Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

Она давно знала Сашу. Еще в поселковой школе они учились вместе. Потом Тропов уехал учиться в речной техникум, а она поступила токарем на судоремонтный завод, в затоне которого сейчас стоит «Днепрогэс», и занималась в школе взрослых. Они переписывались. Она знала обо всем, что делается на судне старшего помощника Тропова, знала, как он работает на «большой реке». И теперь она твердо знала, что у Саши всё рассчитано. Всё должно получиться хорошо. Кругом люди творят пятилетку в четыре года, а у Саши все данные, чтобы завершить ее в три с половиной. Быть может и наступил уже тот час, который предсказывал ее отец. Почему же Саша сомневается? За семью боится? Но она на всё готова.

— Ты не думай обо мне и детях! — ответила Нина.

Тропов посмотрел на жену так, точно впервые ее увидел. Он всегда знал, что у нее мужественное сердце, но сейчас будто впервые увидел ее душевную красоту и понял, что он может гордиться ею…

Нет, он не боялся ответственности, ни минуты не колебался, ни минуты не сомневался в успехе; он только хотел знать, понимает ли она истинное положение вещей?

— Прости, Нина, — сказал Тропов, вскочил, порывисто поцеловал ее в глаза, губы. Нина сначала шутливо сопротивлялась, потом обняла мужа за шею и долгим поцелуем прильнула к его губам.

— Глупый ты! Лысеешь, а ума не нажил! — улыбаясь сказала она.

— Будет об этом, — сказал Тропов и хотел закружить Нину, но она вырвалась и зашикала:

— Тише, разбудишь! Ишь как разошелся!

В каюте горела только настольная лампа; верхний свет был погашен, чтоб не мешал спать девочкам. Окно было приоткрыто, и через жалюзи пробивался свежий воздух, ароматный, весенний, пахнущий водой, и занавески на окнах слегка шевелились.

— Нина, пойдем посидим на палубе, — сказал Тропов.

— Еще что выдумаешь?

На следующий день «Днепрогэс» должен был выйти в рейс. Утром в красном уголке провели общее собрание команды. Говорили горячо. Чувствовалось, что все верят в успех, полны желания работать, что на душе у всех светло и радостно.

Только с Жмыхиным у Тропова вышла небольшая размолвка; собственно, даже не размолвка, а просто что-то неприятное почудилось капитану в его улыбке, в его покорных словах и заискивающем тоне, когда он сказал:

— Я не против, разве можно!

Быть может, никто не обратил на это внимания, но Тропов это заметил и почему-то прилизанные седые височки Жмыхина, его аккуратный пробор, складка на брюках показались ему какими-то жалкими. Он решил, что Жмыхин нудный человек. Но это мимолетное впечатление не оставило следа.

В полдень получили приказ об отходе. Команда выстроилась возле мачты. Солнечные блики играли на воде, легкий, чуть влажный ветерок ходил по палубе, лаская лица, шелестя занавесками и трогая на корме чье-то полотенце.

Сергей Ефремов натянул вымпел, и, когда он взвился, все глаза устремились вверх. Вымпел затрепетал.

— Мы начинаем третью навигацию послевоенной сталинской пятилетки, — сказал Тропов, — это великий момент в нашей жизни. Мы должны победить и победим. За два навигационных плана! За пятилетку в три с половиной! Пусть это будет нашим лозунгом.

Приняли концы, и, заливаясь гудками, «Днепрогэс» медленно стал выходить из затона. С берега махали платками и слали добрые пожелания. Тропов стоял на мостике и нажимал на рычаг.

Пронзительный свисток прокатился по берегу, на секунду умолк и снова покатился. Это «Днепрогэс» прощался с затоном.

На корме стояли Нина с Николашкой на руках, Леля и Вера, Настя Жмыхина, несколько женщин, матросы, масленщики, и все махали платками, шапками и руками.

Вот пароход проплыл мимо дома Троповых с заколоченными ставнями, и Нина взмахнула рукой, а Вера крикнула: «Наш дом!». Проплыли и мимо последних домов поселка, и мимо затонского магазина с зеленой вывеской… Все, кто был на палубе, прощались с затоном — со своими домами — на целых полгода, и прощанье вовсе не было грустным; напротив, в нем было что-то радостное, светлое, потому что впереди были борьба, упорный и радостный труд, смелое плавание и победа, большая славная победа, к которой будет причастен каждый плавающий на судне и вера в которую окрыляла всех.

5

«Днепрогэс» уже совершил два рейса по Светлой и выводил с причала нефтепромысла по одной большой железной барже с нефтью.

Он спускал тысячи по четыре тонн бензина или нефти на Каму, потом поднимался вверх по Светлой с порожними баржами.

План каждого рейса выполнялся и даже перевыполнялся процентов на десять — пятнадцать.

Жмыхин радовался и говорил, что команда работает отлично и было бы хорошо, если бы так продолжалось в течение всей навигации. В тот день, когда команда взяла обязательство водить двойные возы, Жмыхин испугался ответственности и решил попытаться отговорить капитана. Он считал, что Тропов предлагает нечто совершенно невозможное, а команда в каком-то восторженном угаре поддерживает эту сумасбродную идею. Выступить и сказать свое мнение прямо он не решился, потому что чувствовал общее настроение команды, и ему казалось, что если он выскажется против, его заклюют.

Ему хотелось крикнуть: «вспомните Севрюгина», но вместо этого он с жалкой, угодливой улыбкой поднял руку и сказал, что он тоже «за». К тому же он надеялся, что управление не разрешит, и всё само собой образуется. Теперь, когда спокойно и без особого напряжения план рейсов выполнялся, Жмыхин думал, что Тропов уже забыл об этой, как он ее считал, пагубной идее.

Но Тропов не забыл. После первого же рейса он послал в управление обязательства команды, написал официальный рапорт, в котором изложил свои взгляды, на основании которых он считал возможным просить разрешение перевозить двойной воз.

Когда в следующем рейсе он пришвартовался у городского причала большого южноуральского города, в котором находилось отделение наливного пароходства, или так называемый эксплоатационный участок, он пошел к начальнику отделения; но тот был где-то на линии, и никто не знал о судьбе рапорта. Тропов почувствовал, что ему придется выдержать борьбу, и он готов был в крайнем случае прибегнуть к совету Нины. Секретарь парткома плавсостава Мясников обещал его поддержать. Он решил итти еще раз обыкновенным рейсом, а затем — дать решительный бой. Он не сомневался, что при поддержке парткома бой будет выигран.

Пока шли с одной баржей,