Мэр Кэстербриджа - Томас Гарди

— Мне кажется, я смогу переехать сегодня, — сказала девушка, подумав.

В эту минуту сквозь шум ветра и дождя до них донеслись голоса из-за стены. Слышны были слова: «мешки», «четверти», «молотьба», «мякина», «на рынке в будущую субботу», но остальные слова уносил ветер, и все фразы были искажены, как лицо, отраженное в треснувшем зеркале. Женщины прислушались.

— Кто эти люди? — спросила дама.

— Один из них мой отец. Он арендует этот двор и амбар. Дама, видимо позабыв о деле, по которому пришла сюда, прислушивалась к техническим терминам торговли зерном. Но вдруг проговорила:

— Вы сказали ему, куда переезжаете?

— Нет.

— О… как же так?

— Я думала, что безопаснее будет сначала уехать, — ведь он такой переменчивый.

— Пожалуй, вы правы… К тому же я еще не назвала вам своей фамилии. Я — мисс Темплмэн… Они уже ушли… те… на той стороне?

— Нет. Они только прошли в зернохранилище.

— Ну, здесь становится сыро. Значит, я буду ждать вас сегодня… сегодня вечером, скажем, часов в шесть.

— С какого входа мне войти, сударыня?

— С главного… через подъезд. Другого нет.

Элизабет-Джейн вспомнила про дверь в стене, выходящую в тупик.

— Раз уж вы еще не сказали ему, куда уезжаете, вам, пожалуй, и правда лучше молчать об этом, пока вы не покинете его дома. Кто знает, а вдруг он передумает?

Элизабет-Джейн покачала головой.

— Этого я не боюсь, — проговорила она печально. — Он ко мне совсем охладел.

— Прекрасно. Так, значит, в шесть часов.

Когда они вышли на дорогу и стали прощаться, подул такой сильный ветер, что им с трудом удавалось удерживать гнущиеся зонты. Тем не менее, проходя мимо ворот зернового склада, дама заглянула в них и на мгновение остановилась. Но во дворе никого не было, только стояли стога, горбатый амбар, покрытый мхом, как подушками, да высокое зернохранилище перед колокольней, на шпиле которой веревка все еще хлопала о флагшток.

Хенчард и не подозревал, что Элизабет-Джейн уедет так скоро. Вернувшись домой около шести часов и увидев перед подъездом карету из «Королевского герба», а в этой карете свою падчерицу со всеми ее корзинками и сумочками, он не скрыл своего удивления.

— Но вы же позволили мне уехать, отец!.. — объяснила Элизабет-Джейн, высунувшись в окно кареты.

— Позволил!.. Ну да, конечно. Но я думал, что ты собираешься уехать через месяц или в будущем году. Черт возьми… Оказывается, ты времени зря не теряешь, как говорится, хватаешь его за вихор! Вот как ты отблагодарила меня за все мои заботы о тебе!

— Ах, отец! Можно ли так говорить? Это несправедливо! — возразила она горячо.

— Ну, ладно, ладно, поступай как знаешь, — отозвался он.

Он вошел в дом и, увидев, что еще не все вещи Элизабет снесены вниз, поднялся в ее комнату, чтобы присмотреть за переноской. Он не был в этой комнате с тех пор, как Элизабет-Джейн заняла ее. Здесь еще оставались следы ее тяги к самообразованию, ее стараний украсить свой уголок: книги, рисунки, географические карты, скромные безделушки. Хенчард ничего не знал об этих попытках. Он посмотрел на все это, внезапно повернулся и спустился на крыльцо.

— Послушай, не уезжай от меня! — начал он изменившимся голосом (он уже никогда не называл ее по имени). — Может быть, я говорил с тобой грубо… но из-за тебя я пережил много тяжких дней… была тому причина.

— Из-за меня? — спросила она, очень встревоженная. — Что же я сделала?

— Я сейчас не могу тебе этого сказать. Однако, если ты останешься и будешь по-прежнему жить у меня как моя дочь, я со временем скажу тебе все.

Но его предложение запоздало на десять минут. Элизабет-Джейн сидела в карете, а мысленно уже находилась в доме той женщины, которой была так очарована.

— Отец… — начала она, стараясь говорить как можно мягче, — мне кажется, для нас обоих будет лучше, если я сейчас уеду. Может быть, я не останусь там надолго; я буду жить недалеко отсюда и, если буду вам очень нужна, быстро вернусь.

Он ответил на ее слова еле заметным кивком — и только.

— Ты говоришь, что уезжаешь недалеко. Скажи мне свой адрес на случай, если я вздумаю написать тебе. Или мне нельзя его знать?

— Конечно, можно. Я буду жить здесь, в городе… в «Высоком доме».

— Где? — переспросил Хенчард, и лицо его застыло.

Она повторила свой адрес. Хенчард не шелохнулся и не проронил ни слова, а она самым дружеским образом помахала ему рукой и приказала кучеру ехать вверх по улице.