Через реку - Джон Голсуорси

– Да.

– Ещё кусочек?

Они молча ели ещё несколько минут. Затем Тони встал:

– Благодарю, я сыт.

– Что ж, тогда покурим.

Она взяла у него сигарету и сказала:

– Вот что. Завтра утром я еду в Кондафорд, и, мне кажется, вам тоже следует поехать. Наши должны познакомиться с вами: что бы мы ни делали, всё нужно делать в открытую. Есть у вас поверенный в делах?

– Нет.

– У меня тоже. Видимо, придётся подыскать.

– Этим займусь я. Ах, если бы у меня были деньги!

Клер вздрогнула.

– Простите, что у меня оказался супруг, способный потребовать возмещения ущерба!

Крум сжал ей руку:

– Дорогая, я думал только об адвокатах.

– Помните, как я вам возразила на пароходе: "Порой гораздо ужаснее, когда что-нибудь начинается"?

– Никогда с этим не соглашусь!

– Я имела в виду свой брак, а не вас.

– Клер, а может быть, лучше не защищаться и предоставить событиям идти своим ходом? Вы станете свободны, а потом… Словом, если захотите выбрать меня, я буду здесь; если нет – уеду.

– Вы очень милый, Тони, но я всё-таки должна рассказать родным.

А кроме того… есть ещё куча всяких обстоятельств.

Крум прошёлся по комнате:

– Вы полагаете, что нам поверят, если мы будем защищаться? Не думаю.

– Мы будем говорить только голую правду.

– Люди никогда не верят голой правде. Когда вы едете завтра?

– С поездом десять пятьдесят.

– Возьмёте и меня с собой или мне приехать позднее из Беблокхайт?

– Лучше позднее, чтобы я успела им все выложить.

– Им будет очень тяжело?

– Да, не по себе.

– Ваша сестра там?

– Да.

– Это уже отрадно.

– Сказать, что мои родители старомодны, было бы неточно. Они несовременны, Тони. Впрочем, когда люди задеты лично, они редко бывают современными. Адвокаты, судья и присяжные во всяком случае современными не будут. Теперь отправляйтесь, но дайте слово не гнать машину как сумасшедший.

– Можно вас поцеловать?

– Чтобы, говоря голую правду, сознаться и в этом поцелуе после трёх предыдущих? Целуйте лучше руку, – рука не в счёт.

Он поцеловал ей руку, пробормотал: "Храни вас бог!" – схватил шляпу и выбежал.

Клер придвинула стул к электрической печке, невозмутимо излучавшей тепло, и задумалась. Сухой жар так обжигал глаза, что под конец ей почудилось, будто у неё нет больше ни век, ни влаги под ними. Ярость медленно и бесповоротно нарастала в ней. Всё, что она пережила на Цейлоне до того, как однажды утром решилась на разрыв, ожило с удвоенной силой. Как он посмел обращаться с ней так, словно она девица лёгкого поведения, нет, хуже, потому что и та не потерпела бы такого обращения! Как он посмел поднять на неё хлыст! И как он посмел следить за ней и затеять процесс! Нет, она не сдастся.

Клер принялась методически мыть и убирать посуду. Распахнула дверь, пусть в доме гуляет сквозняк. Ночь, кажется, будет скверная, – в узком Мьюз то и дело кружится ветер.

"Как и во мне", – подумала Клер, захлопнула дверь, вынула карманное зеркальце и вздрогнула – таким бесхитростным и беспомощным показалось ей собственное лицо. Она попудрилась, подвела губы. Затем глубоко вздохнула, пожала плечами, закурила сигарету и пошла наверх. Горячую ванну!