Верность - Марко Миссироли

и София многое бы отдала, чтобы кто-нибудь желал ее так сильно, как в свое время Пентекосте. Прогуливаясь по улицам в обеденный перерыв, она прикинула, что «Сильвию» должны были доставить сегодня или уже доставили вчера. Доехав на автобусе до Арки Августа, София дошла по проспекту до моста Тиберия и повернула к кварталу Сан-Джулиано с его вереницей рыбацких домишек со светлыми облупившимися фасадами. Тут воображение нарисовало ей светлую сторону ее поступка: Пентекосте получает бандероль, узнает место отправления, догадывается, что, вероятно, это еще один роман, а отправитель – она. Он получает удовольствие от чтения хорошей книги и не возражает против такого «вторжения» – да и что в этом плохого? Она представляла, как он листает первые страницы с хитрым, как на лекциях, прищуром и слегка взъерошенной шевелюрой. За все эти годы она лишь иногда заглядывала на его страничку в «Фейсбуке», и по редким фотографиям ей показалось, что он почти не изменился. Прогуливаясь по кварталу, София решила съесть полпорции тальятелле. Официант был в курсе, что ей нужно возвращаться в магазин, поэтому сразу же принес заказ. По мнению отца, здесь и «у Ренцо» на виа Каноника готовили лучшие tagliadeli[10] во всей Романье – плотные и аль денте. Наслаждаясь пастой, София положила рядом телефон: зашла в «Инстаграм», почитала комментарии к фотографиям, просмотрела эмодзи в «сториз». Со многими подругами она поддерживала связь только так: те забаррикадировались дома и почти никуда не выходили. Изредка они встречались на море и, взяв по аперитиву, болтали о мужьях, путешествиях, детях, иногда о йоге. Ей было обидно, что в свои тридцать лет она не могла похвастаться ни беременностями, ни мужьями – в общем, ничем, кроме книг. Она бегала трусцой у моря, одна ходила в кино, баловала отца выпечкой, знакомилась по интернету – словом, все ждала непонятно чего и, как-то незаметно для себя самой, остановила свой выбор на Томмазо.

– Тебе так быстро все надоедает, – сказал Томмазо, гладя ее левую руку.

– Почему ты это говоришь?

– Если и я тебе надоем, подними вот этот палец, – проговорил он, дотронувшись до ее указательного пальца.

– Зачем?

– Тогда я исчезну.

Парень, готовый ради нее даже исчезнуть. С тех пор она смотрела на свой палец как на уста истины. Выйдя из остерии, она поглаживала его, как это делал Томмазо. София спустилась к парку Марекья, зимой там никого не было, и шорох шагов по гравию эхом разносился по пустынным аллеям. Свернув на тропинку к Ина Каза, она мысленно вернулась к возможным последствиям своего поступка: Карло Пентекосте получает бандероль, смотрит на штамп с местом отправления (он уже видел другие книги в ее «Инстаграме»), нервничает, неловко распечатывает конверт, догадывается, что внутри, достает книгу и видит свое никуда не девшееся желание. Она спрашивала себя, было ли ее бегство от него (перед возвращением в Римини) попыткой оставить по себе светлую грусть? Несомненно, эта грусть могла принять разные формы – приятного воспоминания, сожаления или безразличия. Он и она совершенно безразличны друг другу – время вытравило из памяти Милан, однако, когда она встречалась с мужчинами, что-то внутри нее оживало. Каждый раз она вспоминала о нем – это превратилось чуть ли не в условный рефлекс. Он словно оставил ей нечто напоследок. Нечто неуловимое и глубокое, чем она очень дорожила. Профессор оставил ей в наследство поднятый ручник и капельку нетерпения: тебе так быстро все надоедает.

В этом она убедилась, когда ей в голову пришла идея послать первый роман. Эта мысль взбудоражила ее как раз в тот день, когда она подстриглась под мальчика: на следующее утро София купила Фенольо на пьяцца делле Поверачче, бережно, словно сокровище, принесла покупку домой, раскрыв книгу веером, понюхала ее и завернула в бумагу. Фенольо, «Страстная суббота», кухня, в которой прячется главный герой, и лекции Пентекосте об этой кухне. Впрочем, ее магазин с шурупами, штукатуркой и латунными петлями не сильно отличался от этой кухни. Ее переполняла такая решительность, когда она нащупывала рукой гвоздь в ящике с товарами, когда раздавались щелчки колесиков от коробки с шурупами, когда со стремянки она разглядывала отца, переставляющего товары на витрине, с пачкой сигарет в нагрудном кармане (как же быстро он состарился).

Вся их жизнь прошла между домом и магазином. И когда однажды вечером в пятницу отец предложил ей снять квартиру в районе Падулли (там сдавали жилье по отличной цене), она лишь покачала головой, и он, занявшись сервировкой стола, не стал настаивать: по пятницам он готовил ей спагетти с вонголе, а она делала сабайон. Порой отец предлагал:

– Сходим к маме?

На что она отвечала:

– Сходи сам.

Маргерита задержалась на обеденном перерыве, дочитывая последние страницы. Вернувшись в офис, она положила книжку в обложке кирпичного цвета с изображением девушки с оголенной грудью себе на письменный стол: «Сильвия» – роман-наваждение. Если Карло не переспал с Софией, если он и на самом деле, как и София, не удовлетворил свое желание, то София Казадеи существовала и в настоящем. Маргерита по собственному опыту знала: стоило всего раз удовлетворить свое желание – переспать с Андреа, – чтобы больше не думать об этом.

Ей хотелось поговорить с мужем, позвонить ему прямо из офиса, не обращая внимания на коллег: к беспокойству о матери теперь присоединилась и тревога. Сдержавшись, она нашла в контактах номер той, которая познакомила ее с Карло; от того вечера в памяти остались лишь свечи, мерцавшие посередине стола. Со временем сестра Карло стала для Маргериты чем-то вроде системы сосудов для сообщения с собственным мужем. Удивительно, но порой Маргерите было достаточно пообщаться с золовкой, чтобы перестать дуться на Карло. Симона взяла трубку, когда Маргерита уже собиралась нажать на отбой.

– Симо, ты чего так дышишь?

– Да Нико забыл бутсы. Пришлось побегать.

– Все в порядке?

– Я хотела проведать Анну в больнице, но ты не поверишь… – Симона перевела дыхание.

– Мама сказала, что ты звонила.

– Это Карло дал мне трубку, – пояснила Симона, стараясь отдышаться. – Знаешь, она держится бодрячком.

– Симо, я боюсь.

– Не переживай! Ее в два счета поставят на ноги! Вот увидишь!

– Если пойдешь в больницу, прихвати с собой Нико. Она его обожает. Говорит, он поднимает ей настроение.

– Побыла бы она с ним хоть часок, посмотрела бы я на ее настроение! Рэп и Криштиану Роналду, Криштиану Роналду и рэп. Сейчас его хоть можно сплавить на выходные к отцу. В прошлый раз он поклялся, что Мамаду готовил карбонару, представляешь?

– Мамаду у плиты?

– Прикинь! Был заправщик, стал шеф-повар!