Семь процентов хаоса - Эллен О'Кловер

– Что-то многовато в последнее время в твоей жизни больниц.

Я поворачиваюсь к ней с глубоким вздохом.

– Как по мне, так, честно говоря, слишком много.

– Да, – мягко произносит она. – Тебе сейчас тяжело.

Я пытаюсь отвернуться, но слишком медленно, и снова начинаю плакать. Виллоу обхватывает меня обеими руками и прижимает к себе.

– С ним будет все хорошо, милая.

Я всхлипываю, уткнувшись в ее рубашку, пахнущую знакомым дезодорантом.

– А со мной?

– Конечно. – Она гладит меня по спине. – Ты всегда была сильной. И у тебя отличная поддержка: папа, XLR8, Миллер и я.

Я отодвигаюсь, вытирая глаза, и смотрю на Виллоу. Она с улыбкой убирает волосы с моего лица.

– Я всегда верила, что вы двое найдете обратную дорогу друг к другу. Просто не ожидала, что это случится вот так.

– Да, – соглашаюсь я со смешком. – Расскажи мне об этом.

– Мы скучали по тебе, – говорит Виллоу, и я не решаюсь посмотреть ей в глаза. – Оба. – Я все разглядываю собственные кроссовки, а она продолжает: – И мы очень благодарны тебе, я и папа Миллера.

Ее сыну только что сделали операцию на другом конце страны, а она благодарна?

– За что?

– За деньги, – просто отвечает Виллоу. – Мы с Элом никогда не смогли бы дать Миллеру то, чего он хочет. Чего он заслуживает. – Она вздыхает, глядя на парк. – Он такой умный, гораздо умнее нас обоих, вместе взятых. Но учебные заведения, которые его интересуют, и диплом по Древней истории… это… – Она умолкает, потом улыбается мне. – Мы даже и думать об этом не посмели бы, если бы не ты и «ПАКС».

Конечно, я догадывалась, что Миллеру очень нужны деньги, иначе он не стал бы их просить. И все равно на грудь мне словно опускается ужасная тяжесть.

– И что бы он тогда делал?

– Общественный колледж, – пожимает плечами Виллоу. – Скорее всего, колледж Роки-Маунтин в Денвере. Эл всегда считал, что Миллер не должен начинать свою взрослую жизнь с огромным долгом.

Я сглатываю.

– А там есть курс Древней истории?

– Нет, – грустно улыбается Виллоу. – Поэтому мы считаем, что нам особенно повезло. И не только из-за денег, конечно. – Она проводит кончиками пальцев по моему колену. – Это такой подарок для меня: видеть вас двоих вместе.

Я заставляю себя улыбнуться. До сих пор я задыхалась только от мысли о «ПАКС», но теперь мне кажется, что я придавлена к бортику свинцовым одеялом.

Виллоу сует руки в карманы и ежится от холода.

– Знаешь, когда твоя мама уехала, я тоже потеряла свою лучшую подругу.

Я молча смотрю на нее сбоку. Никто никогда не говорит со мной о маме. И упоминание о ней сейчас, на этом ледяном бортике возле больницы в чужом городе, вызывает у меня такое чувство, как будто я споткнулась, спускаясь по лестнице.

– Мы были как вы. Вместе выросли, всегда везде вместе. А потом она сделала выбор, который я не могла понять. – Виллоу мягко смотрит на меня. – Я надеялась, что у вас с Миллером такого не случится. Что вы не станете друг для друга чужими и неузнаваемыми.

Я вдыхаю холодный воздух, чувствуя, как он колет горло. Мне есть что сказать в ответ, например, то, что я не могу представить свою мать молоденькой девушкой и чьей-то лучшей подругой. Что для меня она – бесплотный дух. Что после ссоры с Миллером в моей жизни образовалась огромная дыра, которая так и не закрылась ни на миллиметр за то время, что мы существовали врозь. И что мне трудно представить, как Виллоу терпела столько лет, если она чувствовала то же самое после ухода моей матери.

Но есть еще одна правда, о которой сказать проще всего, и поэтому я упоминаю только о ней.

– Я все испортила, – шепчу я, глядя на дорожку прямо перед собой.

– Мы все время от времени всё портим, – отвечает Виллоу. – Но ты к нему вернулась. А он ждал.

Я поворачиваюсь к ней. Она поднимается с бортика и протягивает мне руку:

– Пойдем. Составим ему компанию.

Позже, когда Виллоу уходит за ужином, а Феликс и Джаз отправляются на телефонную конференцию с Эвелин, мы с Миллером остаемся одни. Он по-прежнему сонный и вялый; все его силы тратятся на выздоровление.

– Ну, рассказывай, – мягко говорит он, едва за его мамой закрывается дверь.

– Что рассказывать? – Я сижу на стуле возле его кровати, поставив ноги в носках на матрас.

– То, о чем думала весь день.

– Да не думала я ни о чем.

Но он останавливает меня взглядом.

– Не ври мне. – Он трогает скобку на разбитой губе. – Это мы уже проехали.

«Ты уверен??» – думаю я.

В комнате смеркается, лицо Миллера кажется нечетким в приглушенном свете, проникающем из коридора через стекло в двери. Я со вздохом опираюсь на кровать и смотрю на него.

– Может быть, надо это прекратить? – Мои слова повисают в воздухе. Я хочу уничтожить собственное творение. – Ну, «ПАКС».

Миллер сводит брови, сдвигается на подушках, чтобы лучше меня видеть.

– Зачем нам это делать?

– Миллер. – Я издаю сдавленный смешок, повожу рукой в его сторону. – Посмотри на себя. Все выходит из-под контроля.

– Это был несчастный случай, – говорит он. Я смотрю на его пальцы, прикрытые гипсом со стороны запястья. Вспоминаю, как его мама благодарила меня за то, что мое изобретение подарило Миллеру будущее, которое она сама дать не может. – Это не значит, что надо все бросить.

Я в задумчивости качаю головой.

– Не надо, Ро. Это твоя мечта.

– Придумаю еще что-нибудь, – говорю я, не особенно веря самой себе. – Будут другие мечты.

Миллер внимательно смотрит мне в глаза, словно читает мои мысли. Именно это он и делает.

– Как объяснила Джаз, – говорит он, – то, что кто-то разорвал отношения, использовав «ПАКС» в качестве оправдания, не значит, что мы плохие. Получив финансирование, ты сможешь устроиться на работу без учебы в институте. Осталась всего пара месяцев.

– А ты получишь деньги на учебу, – тихо добавляю я.

Миллер моргает и отводит взгляд, потом снова смотрит на меня.

– Да, – смущенно соглашается он, – и это тоже.

– Твоя мама рассказала мне про Общественный колледж и про то, что там нет курса Древней истории, а твой папа не хочет, чтобы у тебя был долг.

Некоторое время мы смотрим друг на друга, потом Миллер устремляет взгляд в потолок.

– Ну да, он не хочет. Но это моя жизнь, а я лучше буду выплачивать долг, чем тратить время на то, что мне не интересно.

– То есть ты в любом случае стал бы поступать в Браун? – По моему голосу понятно, как мне хочется, чтобы так и было. Мне больно думать, что будущее Миллера в моих руках, а мое собственное летит к черту. – Даже без денег «Селеритас»?

Миллер поворачивает ко мне голову.

– Я бы попытался, если бы они меня приняли.

– Конечно приняли бы, – отвечаю я так быстро, что он улыбается. Я глубоко вдыхаю и, водя ногтем по складке на простыне, говорю: – Тут есть еще один момент.

Он ворочается на кровати, продолжая смотреть на меня.

– Какой?

– Ошибка в алгоритме. Я поняла это в самолете. – Я мнусь, борясь с желанием спрятать лицо. – Наши дети.

Повисает напряженная тишина, тяжелая, как влажный воздух. Миллер откашливается.

– А что с нашими детьми?

– «ПАКС» дал мне ноль, а тебе – двоих.

– Может, у меня будет роман на стороне.

Я шлепаю его по здоровой руке, и он хрипло смеется.

– Серьезно, – говорю я. – У нас с тобой один город, но я не уверена, что у других пар он совпадает. Алгоритм не анализирует анкеты обеих сторон, он не сравнивает мои и твои желания, чтобы потом объединить их в общую жизнь. Он выдает мне мое идеальное будущее, а тебе – твое. – Я взволнованно втягиваю воздух. – Но будущее должно быть общим. Значит, для одного из нас или для обоих предсказание окажется неверным.

Между нами витает мысль о нашем общем будущем. Но сейчас я говорю о нем лишь как о примере работы алгоритма; не о том, отчего становится трудно дышать и о чем страшно говорить