Сердце на холсте - Арина Малых

– Ладно. Вооружимся фонарями и пойдем вместе.

Художники отправились в самый дальний от делового центра район города. Добавили большую поляну и разложили этюдники. Нарисовали повязки с фонариками и повязали на голову. Положили в карманы небольшие плоские источники света. Арсений изобразил мощные конструкции-прожекторы, которые можно было повесить на плечо.

– Вот, теперь мы готовы.

Ася чмокнула щенка в мокрый нос.

– Надо Акселя оставить здесь. Сейчас я нарисую поводок и привяжу его.

Исполнив свое намерение, Ася присела, погладила мальтипу, который не понял, зачем его привязали к небольшой березке, и грустно посмотрел на хозяйку.

– Не бойся, мы скоро вернемся. – Она встала, надела лямки этюдника и повесила на плечо прожектор.

– Ты выглядишь как воительница из фантастического мира. – Арсений окинул Асю восхищенным взглядом.

– Это придает мне уверенности, что я справлюсь со своим страхом, – нахмурилась она. – Как мы попадем в первый эгомир?

– Нарисуем дверь. Пройдем через мир Асемото. Потом будем искать вход в первый эгомир.

– Может, тогда нарисуем крылья? Чтобы не свалиться в мусорную свалку?

– Логично.

Закончив рисовать несвойственные обычному человеку конечности с перьями, Арсений весело сказал:

– Теперь ты еще больше похожа на фантастическую валькирию.

– На себя посмотри, – парировала Ася.

Пряча улыбку, Арсений начал изображать дверь.

– План такой: заходим, парим в воздухе и быстро рисуем новую дверь. Ты оставила под рукой пару кисточек и баночку с краской?

– Естественно, – обиженно фыркнула Ася и помахала перед ним кисточкой.

Арсений закончил картинку. Открыл дверь и с опаской заглянул внутрь.

Глава 21

Октябрь. Реальность

В окно постучался октябрь. Разноцветный, яркий, солнечный. Стояли чудесные теплые деньки золотой осени.

Ася сложила в папку новые картины и отнесла Маревне Андревне.

– Хорошие работы. – Преподаватель задумчиво посмотрела на полотна. – Но в них много грусти и разочарования. Что случилось? Вы разошлись с Мироном? Я не вижу вас вместе.

– Я не знаю, – угрюмо буркнула Ася. – Он просто отдалился от меня. Без всякого повода. Мы не ругались. Ничего такого… Я вообще не понимаю, что происходит.

«Просто я ему наскучила», – резанула мысль, настолько неприятная, что произнести ее вслух у Аси не хватило сил.

Маревна Андревна отложила картины Аси в сторону.

– Не буду говорить, что я тебя предупреждала. Мирон равнодушный эгоист. Делает только то, что ему хочется.

– Вероятно, сейчас ему интереснее заниматься спортом и общаться с Артуром, чем со мной.

– Советую выкинуть его из головы.

– Не получается.

– У меня есть одна грустная история. – Маревна Андревна присела на диван и вздохнула. – Когда я пришла в академию, десять лет назад, я познакомилась здесь с одним студентом. Сашей Кочетковым. Мне было двадцать два, а ему двадцать один. Саша учился на четвертом курсе. У нас закрутился роман. Как в книгах пишут, по-сумасшедшему. Мы не могли дышать друг без друга. Я влюбилась без памяти. У него был большой талант. Он рисовал невероятные картины и мечтал о славе. Я восхищалась его способностями и старалась всячески продвигать его творчество.

В конце четвертого курса Саша попал в аварию. Вернее, мы вместе в нее попали. – Она откинула назад непослушную рыжую прядь. – Саша купил машину, бэушную «Ладу», и мы решили поехать за город на пленэр. Стоял месяц май. Вокруг цвели деревья. Настроение зашкаливало радостью и осознанием, что у нас впереди целая жизнь. Внезапно навстречу выскочил мальчишка на велосипеде. Саша резко затормозил. Машину занесло. Мы съехали в кювет и врезались в дерево. Основной удар пришелся на водительское место. Я порезала руки и ушибла колено. Ничего серьезного. А Саша… очень сильно пострадал и потерял много крови: у него была глубокая рана в бедре. Сотрясение мозга и сломаны обе ноги. Сначала я подумала, что он погиб. Вызвала скорую. Врачи отвезли нас в больницу. Его откачали, но потребовалась кровь. Оказалось, что у Саши она очень редкая, и в базе больницы такой не оказалось. Пришлось искать. Самое логичное было обратиться к родственникам. Но Саша был детдомовский, так что этот вариант отпал сразу. Уходило драгоценное время. Я бросила клич всем друзьям и знакомым. И тогда нам очень помог Артемий Гвоздниковский.

– Сын Павла Павловича?

– Да. Мы дружили, и он вызвался помочь. У Темы оказалась нужная кровь, и проблема была решена. Причем очень оперативно. Следующие полгода Саша провел на больничной койке и потом в реабилитационном центре. Я постоянно была рядом, поддерживала и помогала, но видела, что его серьезно подкосила эта трагедия. Окончательно Сашу добило известие, что ни одну из его картин не купили. Никто не интересовался его произведениями и вообще стилем. Саша рисовал в технике гризайль, и это не всем нравилось. Хотя по мне – получалось красиво и достойно. Он все больше уходил в себя. Со мной почти не разговаривал. Учился дистанционно. Только к выпускным экзаменам полностью поправился и смог прийти в академию самостоятельно. Он прихрамывал, но передвигался вполне уверенно. Саша совершенно перестал общаться с друзьями. Жил один. Наши отношения стали очень странными. Он постоянно говорил мне, чтобы я нашла другого мужчину. Словно прогонял от себя. Сначала я плакала, умоляла, кричала и ужасно злилась. Потом смирилась. Мы почти перестали общаться. И вот однажды, окончив академию, Саша сообщил, что хочет уйти в эгомир. Мы случайно встретились в кафе академии. Он принес последнюю картину, чтобы сдать в галерею. Мы выпили кофе, и Саша стал говорить, что понял, что никогда не будет великим художником, а быть как все – это все равно что лишиться своей индивидуальности. Сказал, что ему хорошо только самому с собой и эгомир – это именно то место, куда он мечтает попасть. Я стала возражать, что это не выход. Тогда он только улыбнулся…

– Значит, эгомир существует?

– Да. Я предупреждала, что оттуда можно не вернуться. Просила не делать этого. Но он ушел. Больше я его никогда не видела.

– А разве нельзя как-то… ну не знаю… сходить туда за человеком?

Маревна Андревна покачала головой.

– Эгомир – это мир одной конкретной личности. Туда никто не может попасть. Только очень близкий человек или кровный родственник.

– Но… Я так поняла, что вы были близки?

– Наверное, недостаточно.

– Вы пробовали к нему попасть и не смогли?

Маревна Андревна опустила глаза.

– Я вообще не смогла проникнуть в эгомир. Пришла к стене, нарисовала дверь, надеялась, что у меня получится закрасить решетку. Но она осталась. Сколько я ни пыталась, передо мной была открытая в темноту дверь и