Тата - Валери Перрен

покрылись снегом, трава на лугах все еще зеленая, но уже коричневеет. Пройдет несколько недель, и начнутся холода. Я всегда ненавидела зимние виды спорта. В детстве, живя в Лионе, я часто ездила в зимний лагерь. Терпеть не могла собирать чемодан. Боюсь высоты и скорости. Холод, трещины на губах, ледяные сиденья на подъемнике, плачущие дети. Лыжи меня бесят – я все время наступаю одной на другую, задыхаюсь в комбинезоне, а от высоты кружится голова. Зимой в горах мне нравится только венский шоколад и фондю.

Помню, как пряталась за опорой подъемника, чтобы не кататься с другими. «Где ты была, Аньес?» – спрашивал вечером тренер у подножия горы. У меня текло из носа, щеки были белыми от мороза, а не пунцовыми от румянца, как у лыжников. Я потерялась…

– Нашла хороший выход… Кстати, мы через полчаса максимум будем на месте, – откликается Льес.

– Я потеряла свою историю любви… Прежней любви.

– Ты все еще любишь его? – спрашивает он.

– С каждым часом все сильнее… Так мне кажется. Загляни в конверт.

Льес понимает, что тема закрыта, и подчиняется. Лезет в конверт, достает газетную вырезку, читает.

– Срань господня, это он!

Статья, вырезанная из «Дофинэ». Кто-то подчеркнул дату. На фотографии – мужчина с опущенной головой между двумя жандармами в судебном боксе. В подписи под снимком имя и фамилия подсудимого, как и название города, вычеркнуты красной ручкой:

«Вчера… предстал перед судом… ему грозит десять лет тюремного заключения».

Статья начинается так:

«Господин … оставил свою бывшую жену, сочтя ее мертвой, в … коммуны ….

Полицейские, вызванные соседями, обнаружили тело женщины в луже крови в ее доме. Напавший на нее человек скрылся, но был опознан как бывший муж жертвы. Он взломал дверь жилища Флоранс (имя изменено) и нанес ей множество жестоких ударов ножом. Жертву вертолетом доставили в больницу …. Она много месяцев оставалась в коме вследствие тяжести полученных травм, в том числе позвоночника, из-за чего у нее отказали ноги. Лично на процессе она присутствовать не может, но ее будут представлять мэтр …».

39

2 ноября 2010

Есть ответы, вызывающие еще больше вопросов. Зачем из статьи вычеркнули фамилии и даты? Зачем ее спрятали под телевизионной тумбой? Зачем, зачем, зачем? Чтобы защитить того, кто ее найдет? Чтобы до него не добрались? Но он уже в преклонном возрасте. Старики безобидны. Я вспоминаю Клауса Барбье[27], то, как он держался на суде в Лионе. Старик с глазами черными, как ад, и с неизменной улыбкой на губах, которую я никогда не забуду. Улыбка дьявола.

Мы с Льесом переночевали в гостинице у озера Флюме и теперь идем по аллее маленького церковного кладбища.

– Почему столько цветов? Здесь всегда так?

– Вчера был праздник Всех святых, в этот день принято украшать могилы.

Льес уверен – если Мари Роман умерла, она лежит здесь. Если Бланш, как и Колетт, родилась в 1946-м (так указано в удостоверении личности), ее мать должна была родиться между двумя войнами, то есть ей восемьдесят четыре или восемьдесят пять лет. Льес читает имена и фамилии на надгробных плитах, разглядывает побледневшие от времени фотографии, наклоняется, чтобы поднять опрокинутые вазы. Некоторые фамилии исчезли с поверхности камней, они зарастают мхом, ветер уносит позолоту, дождь вымывает буквы, солнце и снег выжигают память. Никаких следов семьи Роман.

Мы открываем дверь мэрии и направляемся в отдел записи гражданских состояний. На двери висит табличка «Рождения, бракосочетания, смерти».

– Жизнь, сформулированная в трех словах, – шепчет мне на ухо Льес.

Появляется молодая женщина с прелестной улыбкой на губах. Взгляд ее кротких, как у лани, глаз словно бы говорит: «Я из тех, кто облегчает жизнь окружающим!»

– Бывают дни, когда я верю в Господа, – говорит Льес, прежде чем поздороваться.

Оба смущаются. Кажется, Льес, обычно такой застенчивый с незнакомыми людьми, сам не понимает, что с ним творится.

– Чем я могу вам помочь?

Он напоминает очаровательнице о телефонном звонке месье Обера, сделанном пятьдесят лет назад, когда тот работал в мэрии Гёньона, в департаменте Сона-и-Луара. Он искал женщину по имени Мари Роман. Льес выкладывает все детали: моя тетя, Бланш, наверняка лежащая на гёньонском кладбище, цирк, директор цирка, «отредактированная» неизвестно каким цензором статья. Молодая женщина слушает рассказ с изумлением, ее глаза блестят, лицо раскраснелось. Интересно, ее заводит Льес? История, которую он рассказывает? Или то и другое, вместе взятое? Льес очень хорош – матовая кожа, острый взгляд, темные кудри. Стать бывшего спортсмена. От него пахнет амбровым одеколоном, кожаная куртка ладно обтягивает плечи. Он мне как брат, иначе я сама положила бы на него глаз. Увы, Льес для Аньес – ха-ха! – асексуален.

Он спрашивает, помнит ли она женщину, подвергшуюся зверскому нападению, или еще какое-нибудь чрезвычайное происшествие в регионе, или женщину, передвигавшуюся в инвалидном кресле.

Она отвечает сразу и очень уверенно:

– В деревне точно нет. Я здесь родилась, выросла и точно помнила бы. Высшее образование я получила в Салланше и Шамбери[28], но всегда возвращалась сюда. Пойдемте со мной.

Мы входим в соседний кабинет, где пахнет бумагой, нафталином и нашатырем. Девушка набирает номер своей матери.

– Привет, мамуля, это я. Скажи, ты, случайно, не помнишь женщину, на которую во Флюме или где-нибудь еще поблизости напал бывший муж и бросил умирать?

«Нет, не помню, сейчас спрошу у Робера…» Дядя нашей феи – полицейский. Она садится к компьютеру и… нарушает закон, открыв файл картотеки: это строго запрещено, мы ведь не родственники Мари Роман.

– Все оцифровали двадцать лет назад, – объясняет добровольная помощница. – Есть! Роман Мари Мадлен, родилась во Флюме 24 июля 1929 года. Подходит?

Я не успеваю ответить. На меня накатывает волна невыносимого жара, пол уходит из-под ног, стены сейчас рухнут.

Сознание возвращается. Я лежу на полу, под головой – куртка Льеса.

Незнакомый мужчина измеряет мне давление, мой старый друг и девушка с тревогой вглядываются в мое лицо.

– Ты отключилась, и Лина вызвала врача.

Значит, красавицу зовут Лина.

– Давление нормальное, – сообщает доктор. – Когда вы ели последний раз?

– Сегодня утром, в гостинице. Фрукты и… две чашки кофе.

– Вы сейчас испытываете тяжелый стресс?

Я не способна ответить. В голове все путается: тетя в морге, голос на кассетах, Мохтар, удочеривший Колетт, Луи Бертеоль, доктор Пьери, дом на улице Фреден, Пьер по телефону, Бланш, Мари Роман в луже крови, утренний визит на кладбище. К глазам подступают слезы, голову снова охватывает опасный жар, и я взглядом умоляю Льеса ответить.

– Да, –