Двести третий день зимы - Ольга Птицева

– Да? – Груня ответила после второго гудка. – Кто это?

– Это Нюта…

– Не слышу, повторите!

Оказалось, что от мороза может онеметь язык. И зубы могут стать обжигающе холодными. Нюта мучительно проглотила слюну и повторила:

– Это Нюта Синицына. Мы виделись в кафе, меня Тая привела. Помните?

Секундная заминка, потом короткое:

– Да. – И сразу закономерный вопрос: – Что случилось?

Пришлось вдыхать колючий шарик воздуха и отвечать:

– Тут неприятность. Шурик… Вы знаете Шурика?

– Знаю. Дальше.

– Шурику пришлось увезти Таю в отделение.

– К себе?

Этого Нюта не уточняла, но решила согласиться, других вариантов у нее все равно не было.

– Так. – Груня замолчала, цокнула языком. – Ты сама сейчас где?

Нюта всмотрелась в табличку, косо прикрученную к стене гаража.

– Ленинский проспект, дом девяносто, строение пять.

Груня зашуршала чем-то, видимо записывая адрес. Нюта прижала телефон плечом и спрятала руку поглубже в карман.

– Так, – наконец решила Груня. – Я сейчас за тобой приеду. Мне до тебя минут двенадцать. И вместе будем этих идиотов отмазывать. Ясно?

– Да.

Спать хотелось отчаянно, и мысли в голове стали вязкими и медленными. Нюта покачнулась и прислонилась спиной к фонарю, чтобы не упасть.

– Не замерзни там, – вместо прощания велела Груня. – Только трупа мне не хватало. – И нажала на отбой.

Фонарь над Нютой заискрился и погас. Вокруг не осталось ничего, кроме поземки, вьющейся у ног. Нюта потерла слипающиеся глаза и уставилась в темноту перед собой.

14

Позволить себе замерзнуть – просто. Куда проще, чем перестать дышать. Чтобы задохнуться, требуется, например, ремень или глубокая вода и некое активное действие, которое приведет к результату. С холодом проще – он все делает сам. Пробирается под одежду – слой за слоем. Вкрадчивый, осторожный, напористый, но не слишком. Не огонь, не разряд электричества. Ты просто расслабляешься и позволяешь ему совершить это – пробраться, выстудить, затормозить. В общем, ничего нового для Нюты не происходило. Она оказалась за гаражами по щиколотку в снегу именно таким образом – позволив событиям идти своим ходом. Теперь же ей оставалось одно – быть на месте. И не стать трупом за обещанные Груней двенадцать минут.

Спать хотелось отчаянно. Челюсти сводило больше от желания зевнуть, чем от мороза. Но зевать Нюта не решалась, чтобы не впускать в себя холодный воздух. Единственный акт неподчинения, на который она была способна. Стоять, прислонившись спиной к ледяной стене, и не зевать.

Требовалось двигаться – пританцовывать, хлопать в ладоши, мерить шагами площадку между гаражами. Или валить деревья. Нюта сжала и разжала пальцы – они вконец онемели и слушались нехотя, с ощутимым разрывом между сигналом и движением. Как у Димасика получается держать топор, если холод сковывает мышцы и сухожилия? Нюта опустила веки, чтобы глазные яблоки согрелись. Но под веками увидела пиксельную картинку: белый снег, черные стволы, серые лица людей в форме резервистов.

– Одна тут отдыхаешь? – Насмешливый голос вырвал Нюту из забытья, в которое она успела провалиться.

Груня, возникшая будто ниоткуда, стояла у соседнего гаража. Одетая в темный длинный пуховик на молнии, черную вязаную шапочку и шикарного вида сапоги то ли из змеиной переливчатой кожи, то ли из имитации. Нюта с вежливым интересом рассматривала узкие голенища, пока в голове медленно размораживались мысли.

– Долго стоять будешь? – Голос стал чуть менее насмешливым и чуть более злым. – Ты же Нюта, так?

Этого хватило, чтобы Нюта собралась и выдрала себя из морозной заторможенности.

– Нюта, да. Синицына.

Груня шагнула к ней, протянула руку, словно для приветственного пожатия, но вместо этого ткнула Нюту в щеку указательным пальцем.

– Обморозилась совсем, – пробормотала она, отдернула руку, развернулась и стремительно двинулась по проходу между гаражами. – Ты подругу свою вызволять собираешься или как? Пошли!

И Нюта послушалась. В этом тоже не было ничего нового – слушаться и покоряться. Если не холоду, так другому человеку.

Нюта не сомневалась, что в арке их ждет роскошная иномарка с личным водителем. Но у выхода из безлюдного двора стояла скромная серая машинка с царапиной на боку. Груня решительно села за руль и завела двигатель. Нюта устроилась рядом с ней, сложив онемевшие руки на коленях.

– Пристегнись! – бросила Груня, выруливая на дорогу.

Нюта потянула ремень, но тот застрял, а пальцы не слушались. Груня покосилась на нее, фыркнула, раздувая ноздри, однако помощь не предложила. Пришлось дергать ремень все сильней и сильней, пока он наконец не поддался. Нюта почувствовала, что на лбу выступил пот, хотя все остальное тело продолжало быть замороженным.

– Во что вы вляпались? – спросила Груня, пересекая две сплошные, чтобы вписаться в почти пропущенный поворот.

– Я ни во что! – рефлекторно вскинулась Нюта, но сразу опала.

Груня изогнула бровь, и пришлось соглашаться.

– Тая и Шура решили устроить… – поискала слово, – акцию. Вытоптать снег на детской площадке. Но кто-то из дома вызвал наряд.

– Акционисты, мать их, – через зубы прокомментировала Груня.

– А дальше я не поняла, что случилось, – призналась Нюта.

На еще одном резком повороте она замолчала, чтобы ненароком не прикусить язык.

– А дальше просто. Дальше Таисия придумала прикрыть свою задницу за счет Шуры, а он, дебил такой, как обычно, повелся.

В голосе Груни не было ни сочувствия, ни злости. Она решительно мчалась через ночь, поднимая колесами снежные завихрения. В салоне повисла тишина. Нюта крутила в голове возможные варианты окончания вечера, но шанс заснуть в своей постели казался ей минимальным. Даже с погрешностями на счастливые случайности и нежданные чудеса. Зато печка в машине Груни работала исправно. Когда они подъехали к отделению, Нюта уже могла шевелить пальцами ног.

– Значит, так. – Груня положила руки на руль. – Когда зайдем, твоя задача – молчать и хлопать глазами. Я приехала забирать падчерицу, ты моя помощница и меня сопровождаешь. На вот, возьми. – Она повернулась к заднему сиденью и сунула Нюте пластиковую папку, полную документов. – Будет похоже, что мы с совещания сюда рванули. И крайне рассержены этим недоразумением.

Груня определенно насмешничала. А если и тревожилась перед встречей с целым выводком холодовиков, то виду не подавала. Расстегнула пуховик на груди, чтобы были видны цепочка и кольцо. Взлохматила волосы, посмотрела на себя в зеркало заднего вида, подумала и достала из бардачка губную помаду.

– Так поярче будет, да? – Прошлась красным по губам, проверила, не испачкались ли зубы. – А ты ничего поправить не хочешь?

– Я не крашусь, – ответила Нюта.

На морозе тушь начинала ссыпаться с ресниц, а нормальный тональный крем давно уже не появлялся в продаже. В открытой, для обычных смертных. У Груни же с косметикой, очевидно, не возникало проблем.

– Вот это вязаное нечто сними. Приметная штука. Чересчур.

Только теперь Нюта поняла, что балаклава до сих пор у нее на голове. И лицо под ней