TRANSHUMANISM INC. (Трансгуманизм Inc.) - Виктор Олегович Пелевин

Зеркальный секретарь указал на пакет от суши, в котором утром доставили еду.

Сасаки ждал чего-то похожего. Было понятно, что гайджины вряд ли отпустят его в банку. Его могли убить просто так – и благородная смерть, которую предлагал оябун, выглядела несравненно лучше всех прочих вариантов. Он всегда мечтал умереть от малого прямого меча. Того самого, каким убил себя его предок.

Сасаки-сан поклонился секретарю.

– Я с благодарностью принимаю ваш подарок, оябун.

– Эй, не так быстро, – сказал Петерсон. – А мое мнение вас интересует?

– В последнюю очередь, – ответил зеркальный секретарь.

– Это почему?

– Я не могу спасти Сасаки, – сказал оябун. – Вы не перестанете бегать за ним, пока он жив. Это я уже понял. Поэтому я отдам вам его голову. Но если вы предполагаете, что получите информатора такого уровня живым, вы заблуждаетесь. Здесь Япония, мой молодой друг. Не факт, что я смогу долго обеспечивать вашу безопасность…

Он кивнул на охранника, сидевшего у окна. Только теперь Сасаки-сан догадался – силовая поддержка пришла не с американцем, а с зеркальным секретарем. Ситуация становилась интересной.

– Вам не нужен конфликт с CIN, – сказал Петерсон.

– У нас не может быть конфликта с CIN. Конфликт с CIN может быть вот у него, – секретарь опять кивнул на стрелка у окна. – Подумайте лучше, какой уникальный материал вы снимете сейчас на свою глазную камеру… При трансляции понадобится заставка, выражающая заботу о беременных женщинах и малолетних зрителях. Не упустите шанс напомнить миру о своем гуманизме.

Петерсон улыбнулся и развел руками.

– Вы не оставляете мне выбора, господин Нарита, – сказал он. – Я согласен.

Секретарь повернулся к Сасаки.

– Сасаки… Ты знаешь, что делать.

Сасаки-сан знал. Встав, он подошел к стене и снял с нее короткий прямой меч в потертых лаковых ножнах. Потом подумал немного и снял еще один – обычную катану.

– Я рад, что все кончается именно так, – сказал он. – Это прекрасный финал. Хоть и неожиданный. Вы окажете мне последнюю услугу, оябун?

С этими словами Сасаки-сан протянул катану секретарю.

– Я… Я бы с удовольствием, – ответил секретарь. – Но это тело еще плохо меня понимает. Оно слабое и неловкое. Мне трудно точно направлять его движения. Боюсь, что не смогу…

– Что вы собираетесь сделать? – спросил Петерсон.

– Сасаки-сан совершит сэппуку, – сказал секретарь. – Он взрежет себе живот. Сразу после этого следует отрубить ему голову – таков древний обычай. Вы можете это сделать?

Петерсон засмеялся.

– Нет, – ответил он. – Во-первых, нет опыта. Во-вторых, юридически это превратит меня в убийцу. Во всяком случае, по американским законам. Я не хочу в тюрьму. Пусть это сделает кто-то из ваших громил.

– Они не обучены фехтованию, – сказал секретарь. – Умеют только стрелять.

– Тогда, – предложил Сасаки-сан, – пусть нам поможет моя последняя девушка. Вы не возражаете, если я ее разбужу?

– Какая девушка? – спросил Петерсон. – Что у нее на чипе?

– Есицунэ Минамото, – ответил Сасаки-сан. – Я занимался отладкой.

Петерсон повернулся к зеркальному секретарю.

– Стандартный вариант для тотализатора, – сказал зеркальный секретарь. – Бояться нечего. Таких в октагоне пустили в расход уже много. Строго выполняет команды. Проблем не будет.

Петерсон ухмыльнулся, и глаза его понимающе заблестели.

– Подруга дома? – спросил он. – Тренируетесь?

– Я отлаживал программу. Она делала каты с мечом.

– И все? Интересно проверить ее камеру.

– Делайте что хотите, – сказал Сасаки-сан. – После того, как она отрубит мне голову, завещаю девушку вашей спецслужбе. Так я ее приведу?

Секретарь и агент переглянулись. Секретарь кивнул.

– Думаю, это вполне безопасно. У нас есть охрана…

Он сделал знак громиле у окна.

– Возьмешь ее на прицел. Не спускай с нее глаз. Если что, стреляй прямо в голову… Сасаки, можно начинать.

– Семнадцать ноль два сорок шесть одиннадцать двадцать, – громко произнес Сасаки код активации. – Режим сто восемь!

Из комнаты за перегородкой послышалось шуршание картона. Прошло полминуты, перегородка сдвинулась, и в комнату вошла одетая в синтетические пальмовые листья полулола. Она по очереди поклонилась собравшимся, включая держащего ее на прицеле стрелка, и замерла.

– Сейчас я разрежу себе живот, – сказал Сасаки. – Прошу тебя, благородный Есицунэ Минамото, окажи мне последнюю услугу и отруби мою голову. После этого – режим стазис.

Тян поклонилась еще раз, взяла протянутый ей меч, вынула его из ножен и встала в низкую стойку. Есицунэ Минамото не любил болтовни.

Сасаки-сан опустился на пол, расстегнул пуговицы на груди и стащил через голову свою ярко-желтую шелковую рубашку. Затем вынул короткий прямой меч из ножен и обернул шелк рубашки вокруг нижней части лезвия.

– Не буду вас задерживать, господа, – сказал он. – Прекрасный день для того, чтобы умереть. Чего желаю и вам от всего сердца…

Как только Сасаки вонзил лезвие себе в живот, Петерсон наклонился и прошел перед ним по кругу, чтобы получить все ракурсы. Секретарь сидел неподвижно, словно впитывая кровь зеркальными стеклами своих очков. Сасаки сделал длинный глубокий надрез и склонил голову к самому полу.

Последний день. Последний свет. Последняя боль.

– Ха! – выдохнула тян и рассекла воздух мечом.

Голова Сасаки даже не ударилась о пол – она скатилась на него беззвучно.

В следующую секунду Есицунэ-тян повернулась к стрелку у окна, державшему ее на прицеле, и зигзагом рванулась ему навстречу. Охранник успел выстрелить три раза – и разворотил ей левое плечо. Есицунэ-тян перехватила меч правой рукой и разрубила ему горло. Тотчас же она кинулась к зеркальному секретарю, начавшему вставать с дивана, и кольнула его мечом в солнечное сплетение. Затем, не останавливаясь, шагнула к агенту CIN и полоснула его лезвием по животу…

И только тогда открыл огонь охранник, стоявший у двери. Есицунэ-тян повернулась к стрелявшему, укоризненно открыла рот и лопнула в нескольких местах. То, что от нее осталось, мокро повалилось на пол.

Охранник кинулся к зеркальному секретарю. Тот тихо хрипел.

Агент Петерсон, зажимая глубокую рану на животе, сполз по стене на пол.

– Активное боестолкновение, активное боестолкновение, – сказал он в пустоту. – Вызываю медэвак. Пришлите любую скорую помощь…

– Боестолкновение уже кончилось, – заметил хлопочущий над зеркальным секретарем охранник.

– Еще нет, – морщась, прошептал Петерсон, вынул из кармана никелированный револьвер, прицелился охраннику между лопаток и выстрелил. Охранника отбросило от дивана на пол. Петерсон прицелился в хрипящего секретаря – и выстрелил еще раз.

Прошла минута. Агент Петерсон сидел у стены, привалившись к ней спиной и, словно заговаривая боль, бормотал:

– Где же чертов медэвак… Где же чертов медэвак…

За окном наконец раздался рокот лопастей, и Петерсон облегченно вздохнул. Гул приблизился – и в комнате стало темно от туши вертолета, закрывшей окна.

Лопнули выбитые абордажными мостиками стекла, и в комнату ворвались люди в