Свет любви и веры - Коллектив авторов

– А у тебя как? Ты кое-что обдумала?

– Что именно?

– То, как тебе вести себя со мной.

Я открыла окно.

– Честно говоря, нет, у меня были более серьезные вещи для обдумывания.

– Тогда я тебя не буду отвлекать от них?

– Не глупи, Лейла! – я улыбнулась.

Она сделала глубокий вдох и сказала:

– Я позвонила, чтобы пригласить тебя на нашу свадьбу.

– Когда? – спросила я.

– Послезавтра, – ответила она и возбужденно продолжала: – Ты должна прийти, Негар! Неважно, какие мысли у тебя о нем были…

– Опять глупости говоришь! – я улыбнулась. – Ты же так о нем не думаешь?

– Но ты придешь? – спросила она с тревогой.

– Обязательно, – сказала я твердо. – Разве я могла бы не прийти?! Но ты слишком-то не успокаивайся. Я пока так и не смогла объяснить себе твой последний поступок.

– Знаешь, я бы хотела, чтобы мы породнились.

– Так бы сразу и говорила!

Она ничего не ответила. Я продолжала:

– Но я о нем ни одной секунды не думала, честно. Так можешь и передать твоему дяде.

– Кстати! – воскликнула она. – У меня хорошая новость: твой перевод уже в печати.

– Это неважно, – процедила я.

– Бехруз говорит, – продолжала она, – что, когда напечатают, лицей закупит для учеников.

– Он с тобой?

– Да. Спрашивает, с какого времени ты выйдешь на работу.

– Скажи ему, что я нашла другую работу.

– Нет, не буду говорить.

– Придется сказать, Лейла.

– И-и… Не хочу говорить. Не может же он каждый день, каждый день… – она замолчала.

– Ну-ка, договаривай! Договаривай и получишь ответ от меня! Если встанешь на его сторону, я вас обоих проучу.

– Только не это, – она засмеялась. – Мне мой нос еще нужен.

– Аа!! – это раздался мамин крик.

Я подскочила к двери. Открыла ее и прямо оттуда увидела повтор забитого гола.

Лицо мамы сморщилось. Семечки рассыпались по полу, и тарелка валялась под стулом. Рассмеявшись, я сообщила Лейле:

– Твоя команда забила.

– Не ври! – крикнула она, а потом сказала Бехрузу: – Включай телевизор!

– Ну что ж. Теперь тебе ни до чего нет дела, – подытожила я.

– Спасибо тебе, – ответила она. – Завтра я еще позвоню.

– Хорошо. До свидания!

Я отключила телефон. Вышла из своей комнаты и положила трубку на место.

Мама ползала по полу и собирала семечки в тарелку. Зыркнула на меня и спросила сердито:

– Ну что? Жалеть меня будешь?

Я спрятала улыбку и пошла к себе. Уходя, ответила:

– Это было бы моей ошибкой. Тебе помочь?

– Нет уж, спасибо!

Я закрыла за собой дверь комнаты.

О Лейле думать не было сил. Вообще ни о чем думать не хотелось. За прошедшие несколько дней я передумала столько же, сколько за всю предыдущую жизнь. И причиной тому был Николас.

Я закрыла окно. Взяла со стола журнал и прочла начало оглавления. Выключила верхний свет и легла на кровать. Зажгла маленькую лампочку над кроватью и, не меняя положения тела, опустила руку и нашла на полу карандаш.

За прошедшие дни у меня не было времени для собственных переводов. Я удивлялась: как Николас, с его громадным количеством работы, находил время думать обо всём этом?

Мама опять вскрикнула. Опять упала тарелка и, кажется, на этот раз разбилась. Я слышала звон осколков.

Не надо бы маме во время матчей грызть семечки…

Глаза мои слипались. Я бросила на пол журнал и карандаш и выключила свет.

* * *

Я уже надела пальто и в последний раз взглянула на монитор. Наконец, пришло письмо. Надевая платок, я прочла:

Еще раз привет!

Я уверен, что твоими вопросами ты хочешь проверить меня. Даю ответ и жду твоей оценки: иду ли я верным путем или ошибочным. Мысли и убеждения – это пролог к нашим действиям. Знание о существовании Бога – это разновидность убеждения. То есть всего лишь умственный процесс внутри нас. Однако если я знаю, что Бог существует, я веду совершенно другую жизнь; а если бы я был уверен, что Господь не управляет миром, то не сомневайся: я ни на миг не чувствовал бы себя связанным этическими нормами. Если я по отношению к мессии не могу прийти к окончательным результатам, если я имею сомнения относительно Бога и Его Пророка, как я могу быть сторонником такой религии? Если я мыслю ошибочно, обязательно поправь меня.

Но есть одна непонятная для меня вещь.

Насколько я знаю, ваш вероучитель, так же как мессия Иисус, поднялся на небо, при этом остался живым и наблюдает за делами своих последователей-верующих. Я хочу знать: каким образом ты устанавливаешь с ним связь? Получала ли ты помощь от него? Слышала ли ты ответы от него?

Я хочу знать: каким образом ты чувствуешь его присутствие?

Ник

Отец постучал и окликнул меня:

– Ханум, мы опаздываем!

– Подожди, уже иду!

Я выключила компьютер, взяла сумку и вышла. Мама крикнула из кухни слова прощания отцу, который уже надевал туфли.

Я поздоровалась с мамой, и она сообщила мне, что игра закончилась вничью: два – два. Отец вышел из квартиры.

– Это неважно, – ответила я, – Лейла теперь занята другими делами. Она сказала, если бы ты могла записать матчи, то она даст видеоприставку: позже, когда будет возможность, посмотрит.

Я надела туфли.

– Хорошо, пусть дает, – сказала мама.

Попрощавшись с ней, я заскочила в лифт и перед зеркалом поправила платок-накидку.

На этот раз я вообще не поняла смысла письма Николаса.

Лифт остановился внизу. Я выскочила и вбежала на паркинг, села в машину к отцу. Он включил передачу и, не глядя на меня, бросил:

– Тот, кто тебя ждет, раскается.

– Прости, – сказала я, устраиваясь поудобнее.

Отец дал газа, и машина поехала…

Он решил, что я своими вопросами проверяю его. Непонятно, должна ли я написать ему, что он ошибается? Я спросила его потому, что хотела знать ответ, а он ответил, что, если я найду его убеждения неверными, я должна буду поправить его.

Я чуть приоткрыла окно, чтобы отец не слишком обкуривал меня дымом сигареты. Взглянув на него, я спросила:

– Папа, ты помнишь, как болел Айдин?

Опустив стекло на своей стороне, отец стряхнул наружу пепел и ответил:

– Я помню, что позавчера вечером больна была ты.

– Нет, несколько лет назад, ты помнишь?

– Ну да. И что? – он выдохнул сигаретный дым.

– Зачем вы его возили в Мешхед?

Недокуренную сигарету отец выбросил в окно машины. Немного помолчав, ответил:

– Но это же ясно. Возили, чтобы имам Реза[17] его исцелил. – Отец посмотрел на меня. – А почему ты