Круг замкнулся - Кнут Гамсун

Но тут какой-то человек с окладистой рыжей бородой прямо от глаз заглядывает в дверь вагона.

— Караулишь, значит? — говорит ему Абель.

— Чего-чего? Ты это о чем?

— А разве не ты здесь сторожем?

— Я недалеко уходил, как видишь, — говорит ему человек и злорадно скалится.

— Выходит, ты видел и того, кто уволок ящик?

— А был такой, кто уволок ящик?

— Он побежал к садоводству, — говорит Абель, указывая куда-то в сторону.

Человек смотрит в том направлении.

— Я ведь недолго… черт подери… я на минуточку отлучился к причалу. А с чем был ящик?

— Ну как по-твоему? Может, с могильными плитами?

— Так-так, а ты-то сам чего делаешь в вагоне? — с подозрением спрашивает человек.

— Могу сказать: он в меня бросил нож, вполне мог убить. Вот я и ищу этот нож.

Человек поднимается в вагон, и они начинают искать вдвоем.

Абель тем временем достает свой нож из футляра и говорит:

— Да вот же он!

— Подай сюда! — командует человек. — Его надо отнести в полицию.

— Отнеси, отнеси! Этот гад меня чуть не убил!

— Я все думаю, какой ящик он уволок?

— Чего тут долго думать! Достань накладную и сверь.

Оба вылезают из вагона.

Человек:

— Но ведь накладных у меня много — по одной из каждого магазина. Эдак придется весь вагон перерыть.

— И начальник станции тогда все узнает.

— Ну и что? Думаешь, я боюсь начальника?

— Ты ведь ушел с дежурства.

— Я ходил на мол… черт побери… я и пробыл там совсем недолго, ну от силы — час. Мне надо было переговорить по одному делу.

Абель делает вид, что хочет уйти.

— Слушай, — говорит человек и возвращает ему нож, — не стану я докладывать.

— Как?

— Не стану, только шум зря поднимется. Не стану, и все тут. Ты ведь никому не скажешь?

— Я? Да ни в жисть.

* * *

Но не всякий раз получалось так легко, порой ему приходилось выслушивать грубые слова и терпеть унижения, которые любого другого заставили бы бросить это дело.

Случалось, он бегал на станцию, когда приходили и отходили поезда, и отыскивал там вафельщицу. В дни своего процветания лично он обеспечил эту даму тележкой, корзиной и первоначальным капиталом, теперь же он дерзко подходил к ней и без спросу брал несколько вафель под тем предлогом, что желает узнать их качество. Поначалу женщина с улыбкой покорялась судьбе, но, когда это начало повторяться, она воспротивилась:

— Эй, эй, не забери у меня всю корзину!

Ему в общем-то было наплевать, что старушка сердится, но с ней была маленькая Регина, помогавшая бабушке, и она удивленно таращила на него глаза и словно бы не узнавала его с тех времен, когда он купил у нее «Безмолвного утешителя».

Абель хоть и опустился — но не был в нужде, точнее — редко был в настоящей нужде. Ему жилось не так уж и плохо, просто он был пустой и равнодушный к жизни. Дух его тоже не угас, требовалось немало поломать голову, чтобы не пойти ко дну, требовалась немалая доля изобретательности, чтобы придумывать всякие трюки, а когда он занимался своим ремеслом, которое не терпит дневного света, следовало глядеть в оба. Порой удавалось, порой нет, когда как, счастье переменчиво.

Но некоторым приходилось еще хуже, чем ему.

Однажды к нему заявился Алекс — не иначе это Лили показала ему дорожку. Он был чисто выбритый и вполне опрятный.

— Мы пропадаем, — сказал Алекс, — у нас скоро отберут дом.

— Иди-ка сюда, — сказал ему Абель, — ты, верно, проголодался.

— Ишь ты, что у него есть, — сказал Алекс, набрасываясь на угощение. Потом он огляделся по сторонам. Сарай был пустехонек, и все же Алекс сказал: — Лили считает, что мы вполне могли бы перебраться к тебе.

— Сюда?

— Кровать у нас есть своя, и стол, и стулья, так что об этом можешь не беспокоиться. Вот печки я тут не вижу, я думал, у тебя есть печка, тогда мы могли бы продать нашу. Все-таки несколько шиллингов. Но печки у тебя нет.

Абель молчал.

— Места нам тут всем хватит, — продолжал Алекс, — а дыру в окне мы заткнем. Нас и всего-то, можно сказать, четверо, потому что Регина почти все время у бабушки, словом, все можно устроить, ну а уж печку мы, так и быть, прихватим свою и приладим ее.

Абель:

— Замолчи! Сколько можно болтать! Вздор какой! Продадут дом, продадут дом!

— А по-твоему как?

— Ничего они не продадут. Сейчас ни у одного рабочего нет денег на покупку.

Алекс задумался, потом сказал:

— Лично мне на все наплевать, но ведь есть еще Лили. И дети. Я опять мог бы уйти — бродить по белу свету, но ничего не выходит, понимаешь, у Лили опять будет ребенок. Видишь, как все сошлось одно к одному. А ты посмотри на Ловису Роландсен — у той и вовсе девять. И как это люди не могут держать себя в узде?

— Молчи лучше, молчи и ешь!

— Не могу больше. А хлеба у тебя нет?

— Нет.

Алекс вытер жирные пальцы о штаны и достал из-под рубашки лист бумаги.

— Мне очень хочется показать тебе одну рекомендацию. Навряд ли у кого есть лучше.

Абель прочел и спросил:

— А на кой она тебе нужна?

— Вот и инженер спросил: «Зачем тебе рекомендация?» У меня, говорит, таких полно, но места мне под них все равно не дают. А я ответил: «Ничего, вреда от этого не будет». И заставил его тоже написать мне рекомендацию.

— Очень хорошо, — сказал Абель, зевая.

Алекс хохотнул себе под нос:

— Уж верно, он не дал бы мне такую рекомендацию, если бы все знал.

— Почему?

— Вот этого я сказать не могу. Скажу только, что жена у него — на большой. Мать четырех детей, но все такая же лихая. Ты, может, не поверишь, но пока он писал эту бумагу, она и так мне подмигивала, и эдак, прямо как в молодые годы.

— А ты знал ее раньше?

— И раньше знал, и позже.

— Значит, дети у нее твои?

— Она говорит, что не все.

Абель:

— Ты расхвастался, потому что считаешь себя красивым и неотразимым. А для Лили ты, выходит, не годился?

— Это я-то не годился? — переспросил Алекс. — Очень даже годился, только меня как-то к ней не тянуло, покуда она сидела в конторе и была вся синяя и тощая.

— Господи, да перестань болтать, я уже устал тебя слушать.