Фасолевый лес - Барбара Кингсолвер

Я ничего не поняла. В бессвязном рассказе Лу Энн не оказалось ни одного слона.

– Лу Энн, дорогая, – сказала я. – Ты говоришь какую-то бессмыслицу. Хочешь поехать домой?

Она отрицательно покачала головой.

– Тогда пойдем в зоопарк?

Лу Энн кивнула.

Мне удалось протолкнуть всю нашу компанию через турникет, и мы устроились в тени на скамейке между утиным прудом и вольером с гигантскими черепахами. От маленького водопада, который был устроен над прудом, тянуло прохладой. Я попыталась отвлечь детей и дать Лу Энн шанс рассказать, что случилось.

– Посмотри, Черепашка, на этих больших старых черепах, – сказала я. Мне вспомнились слова, которые я видела в одном из журналов Лу Энн: кризис детской идентичности. Но Черепашке были интересны не животные, а обкусанные половинки фруктов, которые были разбросаны в их вольере.

– Яблоко, – проговорила она.

Похоже, она уже оправилась после визита к доктору.

– Он говорил что-то про «Серию Колорадо-Монтана», но я даже не знаю, что это значит. Главное то, что он уезжает из города. И еще – что, возможно, не будет присылать чеки, пока не встанет на ноги. То есть на ногу. Так и сказал, «на ногу», представляешь? Вот как Анхель себя видит: искусственная нога, а к ней приделан человек.

Женщина на соседней скамейке перестала читать и слегка наклонила голову в нашу сторону – так люди делают, когда хотят подслушать, о чем идет речь поблизости. На ней были белые кроссовки, белые шорты и защитный козырек от солнца. Она была одета так, словно собиралась в загородный клуб играть в теннис, но автобусы по ошибке привез ее сюда.

– У нее проблемы с мужем, – сказала я женщине. – Раньше он выступал на родео.

– Тэйлор! – прошептала Лу Энн, но женщина, не обратив на нас никакого внимания, затянулась сигаретой и положила ее на скамейку. Потом встряхнув, перевернула страницу газеты, которую держала в руках. На передней полосе виднелась цветная фотография актрисы Лиз Тэйлор в компании чернокожего мужчины в серебристом жилете и без рубашки, а ниже огромный заголовок гласил: «Самая молодая мать в истории: младенец-девочка, родившаяся беременной!» Судя по всему, между заголовком и фотографией связи не было.

Ребенок с розовыми наушниками промчался мимо нас на скейтборде; следом за ним пролетел другой. Они искусно управлялись со своими досками, взлетая на бордюр и вновь слетая на дорожку.

– Нельзя их пускать в зоопарк! – сказала Лу Энн, высмаркиваясь. – Убьют ведь кого-нибудь.

Я заметила, что одна из гигантских черепах преследует другую, гоняя ее вокруг кучки невысоких пальм.

– Так что там с Анхелем? – спросила я.

На скамейку рядом с той, что не попала в свой клуб любителей тенниса, села женщина в цветастом платье. Кожа у нее была очень темная и морщинистая, а на ногах зеленели огромные туфли-лодочки на высоких каблуках. Сигарета, оказавшаяся как раз между женщинами на скамейке, легким дымком создавала между ними почти невидимую границу.

– Он сказал, что пришлет бумаги на развод, чтобы я подписала, – сказала Лу Энн.

– Так в чем проблема-то? – спросила я. Я не хотела ее обидеть. Мне правда было непонятно.

– И что я буду делать?

– Честно говоря, не думаю, что это имеет значение – что ты будешь делать. Как и то, какой развод ты в конце концов получишь, и получишь ли вообще. Он ушел, исчез с твоего горизонта, детка. И я не думаю, что можно будет что-то предпринять, если он перестанет посылать чеки. Особенно раз он уехал гонять быков к черту на кулички. Похоже, рано или поздно тебе придется искать работу.

Лу Энн вновь принялась всхлипывать.

– Да кто захочет меня нанять? Я же ничего не умею.

– Необязательно что-то уметь, чтобы найти работу, – ответила я. – Я же не умела жарить картошку-фри, а меня все-таки взяли в «Бургер-Дерби».

Лу Энн еще раз высморкалась.

– Так как это ей удалось родиться уже беременной? – спросила женщина в зеленых лодочках женщину с газетой.

Та ответила:

– Они были близнецы, мальчик и девочка. И у них был внутриутробный секс. Врачи говорят, вероятность такого случая – один на миллион.

– Да уж, – устало проговорила та, что в зеленых туфлях. Она наклонилась и принялась копаться в большом бумажном пакете с ярким рисунком из восточных огурцов и прочными зелеными ручками. Мы все трое ждали, что она скажет что-нибудь еще или вытащит из пакета какой-то удивительный ответ. Но ничего такого не произошло.

Лу Энн, понизив голос, сказала:

– Знаешь, хуже всего то, что он даже не попросил меня с ним поехать.

– Да как бы ты с ним поехала? А Дуайна Рея куда девать?

– Да я и не хочу. Но он бы мог просто предложить! А он просто сказал: если я захочу приехать, он меня останавливать не станет. Но ни слова про то, хочет он меня там видеть или нет.

– Прости, но до меня не доходит, о чем ты.

– Знаешь, с Анхелем это всегда была главная проблема. Я никогда не чувствовала, что он готов за меня побороться. И вообще, давно бы его бросила сама, но я до смерти боялась, что он просто скажет: «Пока, детка! Осторожней на пороге, чтобы дверь тебя не хлопнула по заднице!»

– Слушай, может, дело не в том, что ты ему не нужна. Просто он понимает, что тебе с четырехмесячным младенцем не место в этих Монтана-Колорадо-цирках, а? Представляешь, если Дуайн Рей вырастет одним из тех татуированных карликов, которые исполняют сальто между номерами, а в антракте попкорн продают?

– Так это же не цирк, а родео! – Лу Энн еще раз трубно высморкалась в носовой платок и неожиданно для самой себя рассмеялась.

На краю пруда стоял автомат с арахисом – вероятно, чтобы кормить уток. Но утки были настолько перекормлены, что даже там, где арахис был густо разбросан у самой воды, они просто ковыляли мимо, глядя вперед тупыми усталыми глазами.

Черепашка выкопала из земли одну семечку и принесла мне.

– Фасой! – сказала она.

– Арахис, – ответила я.

– Фаахис! – заявила она и принялась выискивать в земле другие, собирая их в кучку. Дуайн Рей, похоже, решил крепко проспать в коляске весь свой первый поход в зоопарк.

Я же никак не могла перестать думать про рентгеновские снимки и те скрытые шрамы, которые всегда будет нести в себе тело Черепашки. Мне хотелось поговорить об этом с Лу Энн, но пока было не время.

– А почему ты принимаешь его сторону? – спросила Лу Энн.

– Я не принимаю его сторону. Чью сторону?

– Еще как принимаешь. Или, по крайней мере, ты не поддерживаешь