Тайна желтой комнаты - Гастон Леру

С этим он и ушел, бедняга; несчастный сам уже не знал, что говорит, его угнетало мое молчание, мой взгляд, буквально кричавший о том, что я отгадал две трети его секрета. Да, да, он, должно быть, совсем потерял голову, если пришел ко мне в такой момент, да еще решился оставить мадемуазель Станжерсон, хотя ему не давала покоя эта ужасная мысль о совпадениях…

После его ухода я задумался. А думал я о том, что надо быть хитрее хитрого и перехитрить саму хитрость, сделать так, чтобы убийца, если он и в самом деле собирался этой ночью отправиться в комнату мадемуазель Станжерсон, ни на секунду не заподозрил, что мы догадываемся о его намерениях. Разумеется, необходимо помешать ему проникнуть туда, пускай даже ценою его жизни, и все-таки дать ему возможность достаточно проявить себя, чтобы живого или мертвого, но увидеть его воочию! Ибо пора уже кончать с этим, пора освободить мадемуазель Станжерсон, спасти ее от этой медленной агонии! Да, мой друг, — заявил Рультабий, положив на стол трубку и допив свой стакан, — пора мне увидеть — и на этот раз вполне отчетливо — его лицо, чтобы быть уверенным, убедиться, наконец, что он вписывается в круг, подсказанный мне здравым смыслом.

Тут появилась хозяйка, она несла традиционный омлет с салом. Рультабий немного пошутил с госпожой Матье, пребывавшей в отличнейшем расположении духа.

— Пожалуй, — шепнул он мне, — теперь, когда папаша Матье прикован к постели своим ревматизмом, она выглядит гораздо веселее, чем когда он был в полном здравии.

Однако меня нисколько не занимали ни шутки Рультабия, ни улыбки хозяйки харчевни, мысли мои целиком были поглощены последними словами моего юного друга и странным поведением г-на Робера Дарзака.

Когда Рультабий покончил со своим омлетом и мы снова остались одни, он продолжил прерванный разговор.

— Отправляя вам сегодня утром телеграмму, — сказал он, — я полагался на слова господина Дарзака: «Убийца, возможно, придет ближайшей ночью». Теперь я могу с уверенностью сказать вам: он обязательно придет. Да, я жду его.

— И что же вселило в вас эту уверенность? Уж не…

— Молчите, — прервал меня с улыбкой Рультабий, — молчите, не то вы скажете очередную глупость. Да, я знаю о том, что убийца непременно придет, и узнал я об этом ровно в половине одиннадцатого утра, то есть еще до вашего приезда и, следовательно, до того, как мы увидели в окне замка Артура Ранса…

— Ах, — вздохнул я, — в самом деле… Но почему именно в половине одиннадцатого?

— Да потому что именно в половине одиннадцатого я заметил, что мадемуазель Станжерсон прилагает все старания, чтобы позволить убийце проникнуть к ней в комнату, точно так же как господин Робер Дарзак принимал все меры предосторожности, чтобы помешать ему войти, и даже обратился ко мне…

— О-о! — воскликнул я. — Возможно ли это?.. — И затем уже тихонько добавил: — Разве вы не говорили, что мадемуазель Станжерсон обожает господина Робера Дарзака?

— Да, я говорил это, и это истинная правда!

— В таком случае не кажется ли вам странным…

— В этом деле все достаточно странно, мой друг, но поверьте: то, чему вы удивляетесь теперь, ничто по сравнению с неожиданностью, которая вас ожидает!..

— Придется согласиться с тем, — добавил я еще, — что между мадемуазель Станжерсон и ее убийцей существует, по крайней мере, эпистолярная связь.

— Соглашайтесь, друг мой, соглашайтесь!.. Вы ничем не рискуете!.. Я ведь уже рассказал вам историю с письмом, оставленным на столе мадемуазель Станжерсон, с письмом, оставленным убийцей в ту ночь, когда произошли события в загадочной галерее, а затем исчезнувшим… в кармане мадемуазель Станжерсон!.. Кто знает, может, в этом письме убийца требовал от мадемуазель Станжерсон более эффективного свидания, а может, он сразу же после отъезда господина Дарзака сообщил мадемуазель Станжерсон о том, что свидание это должно состояться ближайшей ночью? — И мой друг молча усмехнулся.

Бывали минуты, когда я спрашивал себя: уж не смеется ли он надо мной?

В этот момент открылась входная дверь. Рультабий так быстро вскочил со своего места, что можно было подумать, будто через его стул пропустили электрический ток.

— Господин Артур Ранс! — воскликнул он.

И в самом деле, на пороге стоял Артур Ранс, приветствуя нас с привычной невозмутимостью.