Беги - Лидия Евгеньевна Давыдова

Галя зашла в их спальню. Здесь царил такой же бардак. На комоде всё ещё стояла шкатулка с её безделушками, рядом пылилась швейная машинка. Галя открыла шкаф. Какие-то платья были исполосованы, включая свадебное. Видимо, ножом. Галя вернулась к машине за коробками и быстро запихала туда свои вещи, шкатулку и швейную машинку. Зашла в детскую. Здесь, в отличие от остального дома, был порядок. Похоже, всё здесь осталось именно так, как в тот вечер. Дом Барби, к счастью, складывался, и это единственное, что Галя хотела забрать. Из старой одежды Беатриче всё равно за год выросла. Все сборы заняли у Гали не больше получаса.

Она вышла на улицу и жадно глотнула свежий воздух. Ну и вонь, как он там живёт? Хотя на самом деле ей было совершенно всё равно.

– Я заберу Стешу, – сказала Галя Адольфо, но не тихо, как обычно, а уверенно и чётко. – Где её документы?

– Собака моя, – буркнул Адольфо.

Тот полицейский, что отрезал верёвку, возмущённо сложил пальцы вместе и подошёл к Адольфо совсем близко:

– Оу Белло, ты лучше отдай все документы, потому что тебе грозит огромный штраф за maltrattamento di animali. Я состою в одной такой ассоциации. Если бы решал я, то давно бы собаку у тебя забрал.

– Как она поместится в машину? У нас нет ни сетки специальной, ни клетки, это запрещено, у нас машина под это не приспособлена, – сказал тихо другой полицейский.

– Я беру ответственность полностью на себя, лучше, если мы эту собаку заберём, иначе ей кранты, – так же тихо ответил ему первый полицейский, отвернувшись от Адольфо.

Документы Адольфо всё же отдал. Стеша забралась в багажник без особых уговоров. Сначала, правда, когда полицейский открыл его, Стеша испугалась, что её забирает этот незнакомый дядька, и попятилась назад. Тогда к машине подскочила Беатриче:

– Стешечка, поедем домой, иди сюда, – и она похлопала по дну багажника.

Собака послушно запрыгнула, легла, смирно положила морду на лапы и зевнула.

Машина тронулась, Адольфо так и остался стоять во дворе. На долю секунды Галя почувствовала даже жалость. Но не такую, что она испытывала, например, к женщинам в системе или к себе, когда она попала туда, или к Беатриче из-за того, что у неё нет нормальной обуви. Нет. Это было другое чувство. Так она жалела когда-то своих пациентов, когда они корчились от боли в стоматологическом кресле. Простое человеческое сострадание. Ей было жаль, что он так глупо и впустую прожил свою жизнь.

Галя отвернулась и обняла Беатриче. Дочка сидела вполоборота и разговаривала со Стешей:

– Не волнуйся, Стешечка, мы тебя сейчас привезём домой, искупаем, и я буду тебя лечить. Мама, мама, я решила, кем буду, – ветераном! – звонко выкрикнула Беа.

– Ветеринаром? Хорошая профессия, – и она перевела полицейским, кем собирается стать дочка.

Полицейский угрюмо переключил скорость.

– Кто так относится к животным, для меня – сам не лучше животного. Хорошо сделала, синьора, что ушла от этого изверга, ничего путного из этих отношений не вышло бы.

В машине Галя позвонила хозяйке и попросила зайти. Та, увидев собаку, задрожала.

– Вы же говорили, что хотите взять гипоаллергенную. О боже, что за монстр! – хозяйка брезгливо разглядывала Стешу.

– Синьора, – вмешался полицейский, – здесь вопрос жизни и смерти, мы спасли собаку от гибели. Они её вымоют, и будет хорошая чистая псина. Ну и вы можете обращаться ко мне по любому вопросу, – он подмигнул, – мало ли вас будет кто-то беспокоить. Можете на меня всегда рассчитывать.

Хозяйка старалась улыбаться, но получилось так себе.

– Ладно, только, пожалуйста, пусть не грызёт стены и мебель.

Стеша, видимо, понимая, что сейчас важный момент, села, наклонила морду в сторону и подняла лапу.

– Она с вами здоровается, – засмеялась Беатриче.

Потом Стеша наклонила морду в другую сторону и подняла другую лапу.

– Да уж, эта собака умеет понравиться, – рассмеялась хозяйка.

Тогда Стеша вообще встала на задние лапы и начала перебирать передними в воздухе.

– Ну и артистка, – засмеялась хозяйка. – Но прошу вас, стены новые, только окрашенные, она же не писает на пол? – Хозяйка ещё долго что-то бормотала и наконец удалилась.

В ту ночь Стеша спала у кровати Гали. Иногда она просыпалась и завывала, Галя опускала руку на её вырванные клоки шести и шептала:

– Тш-ш-ш, всё хорошо, милая, всё хорошо, мы дома…

Собака успокаивалась и мирно посапывала.

Галя засыпала с улыбкой на губах.

Дочка. Свобода. Работа. Свой дом и собака. Абсолютно полное счастье.

Фрагмент из дневника Гали:

Моя ценность не зависит от мнения воспитателя. Моя ценность не зависит от мнения бывшего. От мнения мамы или папы. Она не зависит от того, какую работу я выполняю…

Я ценна как женщина. Я ценна как мать. Я ценна, потому что я есть.

Я есть. Я есть. Я есть.

И я возвращаюсь на свой путь.

47

Анита проснулась, постаралась «ощутить своё тело», но ничего не почувствовала. Ни боли, ни пустоты. Адвокат пытался её успокоить, говорил, что у этого судьи были и другие, более счастливые дела, но Анита особо не вникала в его слова. С одной стороны, она понимала, что надеяться на чудо бесполезно, с другой стороны, она именно на него и надеялась.

Она молилась каждый день. Просыпалась и просила оставить детей с ней. Засыпала и просила о том же.

– Я подала на развод, – произнесла Анита, уложив детей.

Она стояла рядом с диваном, Бруно смотрел телевизор.

– Вот и хорошо, скоро у тебя заберут родительские права, и у твоих детей будет другая мама, – пробасил Бруно, даже не посмотрев в её сторону.

«Только не поддавайся на провокации», – звучали в голове слова адвоката.

Она постояла так ещё пару секунд, уставившись в экран. Как она могла так жить? Каждый вечер, каждый месяц, каждый год.

– Я не думаю, что у меня отберут права, я детей пальцем не тронула в отличие от тебя, – сказала она спокойно. – Ты уже рассказал, как запихивал Мише ризотто в рот и что его потом вытошнило? И как шлёпал его?

– Уйди отсюда, бесишь меня, – рыкнул Бруно.

Анита легла спать в детской, она спала теперь там, а на следующий день, как всегда, собрала детей и вышла из дома. С собой взяла небольшой рюкзак. Позже отправит письмо Бруно, где она и почему, в копию поставила адвоката.

– Мы ушли! – Анита, запыхавшись, влетела в кафе и поставила рюкзак на пол. – Пока в