Пять синих слив - Наталья Николаевна Молодцева

– Нет, робяты. Вы уж сами.

Бабушка сидела у печи, сложив руки на своем батожке, и, казалось, дремала, слушая разговор. И вдруг насторожилась. Это после того, как тетя Шура похвалила:

– Картошка-то, мама, у тебя на славу уродилась.

– А с чего ей плохой-то быть? – живо, как в прежние времена, откликнулась бабушка. – С чего ей плохой быть, если все лето полола?

Помолчав немного, бабушка добавила с ноткой торжества:

– Сама.

– Сдавать будешь? – обрадовавшись оживлению матери, поддержал тему дядя Коля.

– Буду. Мишка вон машину прислать обещался.

– Сдадим, мать! В лучшем виде! – подтвердил сын-начальник. – Готовь чулок побольше.

– Чего? – не поняла дяди-Мишиной шутки бабушка.

– Чулок, говорю, готовь побольше, чтобы деньги было куда класть.

– Какой чулок! Внучка вон замуж собралась. На платье надо.

Она, Саша, обрадовалась тогда, а сейчас отчетливо поняла: не для себя – для нее пласталась бабушка все лето на огороде. А она, идиотка, на моря укатила, ей, видите ли, нужно было восстановить силы, затраченные навыпускные экзамены в институте.

…Туго натянутое платье на Саше чуть заметно заколыхалось: кто-то, еще безымянный, ворочался внутри, пробовал свои маленькие пока силенки.

И тут бабушка вдруг сказала:

– Тяжело сидеть-то? А ты ляг. Ложись, ложись… Чего меня сторожить.

«Нет, бабушка – это еще бабушка! – с благодарностью думала Саша, укладываясь на диване. – Все знает, все понимает, все чувствует…»

Когда Саша собралась замуж, подружки дружно завидовали: муж мужем, а ты еще городскую прописку и жилплощадь приобретешь, интеллигентных родичей заимеешь. Шутка сказать: будущая свекровь – преподаватель университета. Это стоит только Саше захотеть – и она вслед за любимым Костей прошмыгнет в аспирантуру…

Мать запаниковала: с такими сватами и родниться страшно. А бабушка… Бабушка только и сказала:

– Люди как люди. Нам руками привычней работать, им – головой.

Потом же, наедине, огорошила Сашу:

– А все-таки жить тебе с ними будет трудно!

– Почему, баб? – удивилась она столь быстрой перемене в бабушкиных речах.

– Ты в девках-то сколько просидела? То-то и оно… Одна жить привыкла, все про себя сама решать. А замужем жить…

Бабушка даже помолчала немного – для того, наверное, чтобы Саша прониклась важностью предстоящих слов, и закончила:

– Замужем жить – с мужем все пополам делить. А свекровь да свекра уважать да почитать.

– А как же твое «надейся только на свои руки да разум»?

– Э-э, мила моя… Тут не разъяснишь. Тут уж сама связывай, если сумеешь.

«Я, бабушка, кажется, связала, – думала Саша, засыпая. – Только не знаю вот – прочно ли?»

…В доме шумно и голосисто, и они с Костей сидят во главе стола. Рядом-рядом, близко-близко…

– Горь-ко, горь-ко!..

Родня у Поспеловых большая, от дружного крика стены дрожат. За свадебным столом нет только бабушки – «тяжело уж мне, Саш, не приду».

К бабушке они с Костей все-таки сходили. Отнесли пирогов, конфет; Костя разлил по стаканам шампанское: «Выпейте за наше счастье».

Бабушка помочила губы в шипучей, пузырчатой жидкости:

– Любите друг дружку. Уважайте. А вот вам и подарок.

Она приподняла край лежащего на столе полотенца, и они увидели… рябиновые бусы.

– Ты не думай, Костюшка, на платье я Саше денежек дала. А это уж так… вдобавок. Чтобы было у вас деток, сколь ягод на этой нитке.

Костя засмеялся:

– Так это не вдобавок, бабушка! Это – главный подарок!

…И вот сидят они за свадебным столом. На ней нежно-розовое платье (в белом она была вчера, в городе, в первый день свадьбы), и на розовой материи пламенеют рябиновые бусы. Костя смотрит на них и улыбается. И все улыбаются. Костина мама – тоже, только вот… ох, какая сложная у нее улыбка! Что-то она хочет сказать этой улыбкой, но что, что?..

Проснулась Саша от недоумения: как что? Разве она не знает – что?

Поняв, что вопросы свои она задает уже не во сне, а наяву, успокаивается: это теперь она знает ответ, а тогда не знала. Ничегошеньки не знала… Сидела с рябиновыми бусами на шее, и… Нет, опять не то! Разве она была за свадебным столом в рябиновых бусах? Куда там! Едва они с Костей переступили порог, вернувшись от бабушки, как родня дружно навалилась на нее: сними да сними рябину, бабушка уже старая, чего она понимает? «Разве в таких бусах сейчас ходят?»

Она и сняла, и положила бусы в коробку из-под конфет.

Когда в очередной раз навестить мать пришла из Ивановки дочь Шура, Прасковья ее… не узнала.

– Мам, ты что? – тормошила ее Зойка. – Это же наша Шурка.

Но Прасковья глядела пустыми, непонимающими глазами, бездумно переводя их с одного лица на другое. А вскоре дом огласился сплошным безысходным стоном.

Санька, единственный в доме мужик, с той поры стал пропадать где-то допоздна, домой являлся чуть ли не в полночь и сразу лез на печь, задергивал занавеску – через кухонную стенку стоны были не так слышны. А женщины маялись в одной комнате с матерью. Устав за день от дел и переживаний, они, добравшись до подушек, хотели забыться хоть ненадолго. Но мать не давала. Привыкнуть к ее стонам было невозможно, и, забывая о том, что мать уже вряд ли их слышит, они просили:

– Мама, дай передохнуть.

Прасковья в ответ опять стонала…

В одну из ночей, очумев от бессонницы, Зойка подошла к материной кровати и, сама не зная зачем, запела:

Баю, баюшки, баю,

Не ложися на краю…

Кровать была с металлической сеткой. Зойка качала мать и пела. Через некоторое время остановилась, прислушалась: стонов не было.

Этим они и стали спасаться: по очереди с сестрой качали мать, напевая песню, и Прасковья на какое-то время переставала стонать, заплутавшись сознанием в неверном сне.

Саша засыпала и просыпалась вместе с бабушкой, и оттого, что происходило это по нескольку раз за ночь, сны и явь у нее совсем перепутались.

Однажды она испугалась собственного голоса, выговаривавшего с обидой:

– Как вы не понимаете? У меня умирает бабушка, а я буду спокойно гулять в городском саду? Нет, я поеду в деревню… Переживания отразятся на моем ребенке? С каких это пор вы стали его жалеть?

Проснулась она не от бабушкиных стонов – от страха: неужели говорит все это вслух? В доме тихо, все спят. Ой, хорошо… Сейчас и без нее всем хватает переживаний.

Вздохнув с облегчением, Саша даже засмеялась тихонько: надо же, какая она смелая во сне! А в жизни? В жизни смелой была свекровь:

– Саша, у Кости большое будущее, ты должна соответствовать ему! Почему бы