Пустое сердце Матвея - Ашира Хаан

Сразу присела, почесывая за ухом пушистую кошку явно сибирской породы.

— Это Кошка-Мать, — представила она ее, проводя ладонью по спине, и та взметнула вверх хвост, похожий на метелку для вытирания пыли.

— Очень приятно, госпожа, — склонил голову Матвей, но не был удостоен ответом.

— А это Лорд. Он у нас самый красивый, но глупенький.

Лордом звали рыжего мейнкуна с кисточками на ушах. Насчет глупенького было не совсем понятно, выражение морды у кота было, как у модели мирового класса. Слегка презрительное и равнодушное.

Третьим животным было нечто лысое и слегка облезлое с глазами ирландского эльфа — не гордого красавца из книг Толкиена, на такого скорее походил Лорд, а настоящего злобного подкидыша из мифов.

— Это Петенька, — Марта подняла лысого с клочками шерсти по всему телу кота на руки и чмокнула его между ушей. — Она — левкой. Очень редкая порода. Но, к сожалению, не чистая, а по приколу скрещенная с каким-то сфинксом, поэтому к разведению оказалась непригодной.

— В зоопарке ученые скрестили слона со слоном. Не для науки, а так, позырить, — усмехнулся Матвей.

Марта обернулась к нему, подняв брови. Без тени улыбки.

Кошка-мать обернулась тоже. И посмотрела таким взглядом, что у Матвея холодок пробежал по спине.

Он сделал себе отметку в голове — не оставаться тут спать.

Никогда.

Даже если волшебство с отступившей бессонницей повторится. Потому что проснуться тут можно с перегрызенным горлом.

— Идем, — позвала Марта, направляясь на кухню. — Сделаю тебе настоящий кофе. После него ты больше никогда не будешь пить ту бурду, что подают у тебя в офисе.

Матвей замешкался, не зная, снимать ли ботинки.

Какой-то древний инстинкт требовал это сделать. Марта чем-то напомнила ему суровых матерей его школьных друзей, от которых можно было получить по ушам за разведение грязи, даже если она тебя впервые видит.

У большинства его знакомых в домах пространство делилось на общественное и личное, и там разуваться было не принято.

К тому же Петенька смотрела как-то очень недобро и явно ждала, пока ей дадут шанс нассать гостю в ботинки.

Анекдот, наверное, не понравился.

Матвей поколебался несколько секунд, но все-таки снял обувь, заранее мысленно попрощавшись с черными «оксфордами» из премиальной телячьей кожи.

На кухне неожиданно оказался мягкий ковер с длинным ворсом, и ступать по нему босиком было приятно. Но еще удивительнее была сама кухня. Да и кухня ли?

Формально это пространство было на нее похоже.

Вдоль стены выстроились напольные шкафы из светлого дерева, поверх них шла столешница, в которую была врезана раковина. Рядом стояла внушительная профессиональная кофемашина, чуть дальше — микроволновка.

Но не было ни плиты, ни холодильника.

У окна стоял овальный стол с двумя креслами напротив друг друга, а под ним — стопка разноцветных табуреток. Похоже, гости у Марты бывали, и даже много, но все же чаще она предпочитала общение один на один.

А еще здесь были джунгли.

Высоченное дерево с яркими желтыми лимонами, еще одно — с твердыми зелеными плодами нависали над столом, создавая иллюзию, что вы сидите на террасе где-нибудь в южной стране. У батареи толпились кусты, среди ветвей которых пряталась автоматическая кошачья поилка. На подоконнике колосился газон из разнотравья.

И даже полки на стене были заставлены горшками, из которых свисали гибкие ветви.

На глазах Матвея Кошка-Мать запрыгнула туда и развалилась, обняв собой горшок с растением.

Но Марта обломала ей идиллию.

— Дети! Жрать! — рявкнула она, открывая один из шкафчиков. Там-то и оказался холодильник, откуда она достала несколько пакетиков с кормом.

Кивнула Матвею на кресло:

— Садись пока. Сейчас займусь кофе.

— Пойду руки вымою, — сказал он, выходя из кухни.

Это тоже всплыло откуда-то из детства.

Команда мыть руки раздавалась на автомате, и бесполезно было возражать «Теть Тань, я только из дома, они чистые!» Вот и сейчас он, как обычно после того, как посидел за рулем, вытер руки влажными салфетками, но память детства — требовала.

— Заблудишься! — Марта поспешила за ним.

— Да вряд ли… — ответил он, уже озадаченно замирая в коридоре.

Заблудился.

Полуоткрытая дверь вела в спальню — там было видно разобранную кровать с ворохом ярко-зеленого постельного белья.

Другие двери из коридора были двустворчатыми, и он сомневался, что они вели в туалет.

Третью он открыл… но она оказалась шкафом.

Еще в коридоре была темно-зеленая шторка из плотной ткани, но ведь она не могла…

Могла.

Марта подошла и отдернула ее, открывая вход в…

Ванную?

Матвей бывал за свою жизнь в очень разных местах — от крошечных комнат в общагах или казарм с двухъярусными кроватями до пятиэтажных особняков с тремя лифтами и олимпийским бассейном на крыше, и в принципе нестандартными планировками его удивить было сложно.

Но в обычной панельной девятиэтажке извращений бывало сильно меньше.

Санузел с окном в питерской коммуналке — да.

Или в пентхаусе, как у него.

Но отводить целую комнату обычной московской трешки под ванную — это странновато.

Только для того, чтобы поставить там довольно стандартную чугунную ванну на ножках.

И диван.

Нет, конечно, там была и раковина, и унитаз за ширмой, и даже душ, просто текущий на пол, в обустроенный там слив — даже без занавесок или еще одной ширмы.

Но ванна и диван доминировали.

Вместе с филиалом джунглей. Разлапистые тропические растения с огромными листьями и мясистыми стволами окружали эту ванну, превращая ее в какой-то тропический разврат.

Матвей вообще не разбирался в цветах, но один узнал.

Спатифиллум, «женское счастье».

Как-то Лера притащила его домой, не забыв сообщить, что он приносит это самое счастье. И еще месяц он глумился над ней, спрашивая, когда же наконец она станет по-женски счастливой, и не надо ли для этого что-то сделать, кроме воркования над цветком.

Но однажды во время субботнего покера кто-то об этот спатифиллум затушил сигарету, и растение скончалось, так и не осчастливив его жену.

— Гм. А почему без двери? — спросил Матвей озадаченно, пытаясь задвинуть занавеску.

— Да как-то все некогда, — отмахнулась Марта, задергивая ее сама.

Матвей вымыл руки, стряхнув лишнюю воду на какой-то папоротник, тянущий резные листья из-под раковины и открыл шкафчик над раковиной — подглядеть в щелочку за чужой жизнью. Обычно там пряталось самое стыдное — и интересное.

Он вернулся на кухню, когда Марта уже поставила на стол две фарфоровые чашечки с черным кофе.

— Сливки есть, — сказала она. — Сахар тоже. Но сначала попробуй нормальный вкус кофе.

— Почему у тебя в ванной две