Путь - Намсарайн Банзрагч

— И под открытым небом часто ночуешь?

— Конечно.

— А не страшно?

— Чего бояться? Я привык.

Насанху пригладила ладонью недавно отросшие волосы мужа.

— Хорошо бы нам всегда ездить вместе, а так — я дома тоскую, ты — в дороге.

— Трудно быть женой шофера, нелегкая это судьба, Насанху.

Он притянул ее к себе, крепко прижался губами к губам; она, смеясь, отбивалась.

— Пусти, сумасшедший, еще увидят!

— Кто увидит? Мы ведь здесь одни! — удивился Дугар и даже чуть-чуть обиделся, когда она засмеялась в ответ:

— А суслики?

Жара спала; пора было ехать дальше. Они спускались с невысокого пригорка, когда в траве мелькнул огненно-рыжий хвост лисицы.

— Гляди, Насанху, лиса!

Дугар вытащил из-под сиденья ружье.

— Не стреляй, не надо, — попросила Насанху, но охотник не помнил ни о чем, кроме добычи. Он погнал машину, не разбирая дороги. Грянул выстрел. На мгновенье грузовик лишился управления и едва не перевернулся. Насанху в ужасе закрыла глаза. Но ничего страшного не произошло. Дугар остановил машину и побежал за убитой лисой.

— Ты только посмотри, какая красавица! — с восхищением говорил Дугар, держа лису за хвост. — Может, до стандарта и не доходит, как говорит твой отец, но хороша необыкновенно!

Насанху отвечала сердито, ничуть не разделяя его восторга:

— А ты, когда гнал по степи, думал о том, что можешь разбить машину? И о том, что машина не твоя, а государственная?

Он попробовал отшутиться: один раз упустишь добычу, другого случая не представится. Ему не хотелось ссориться с женой: больше он сегодня не выстрелит, заверил он Насанху. И правда, сколько после этого ни встречались им лисы, Дугар только глазами поблескивал, провожая их взглядом. Но тут обнаружилось, что он сбился с пути. Солнце уже садилось, а он все вел машину по каким-то тропам, которые никуда не приводили и терялись в степи.

— Придется заночевать, — сказал Дугар, — а то как бы и вовсе не заблудиться в темноте.

— Не гонялся бы за лисой, так и дороги не потерял бы — наверняка добрались бы до жилья, — с упреком ответила Насанху.

Они расположились у костра. С непривычки она долго не могла сомкнуть глаз, а Дугар уснул быстро и тихо похрапывал во сне. Ей стало жаль мужа. Впервые пришла мысль, что Дугар, женившись на богатой девушке, чувствует себя неловко в новой семье и старается хотя бы охотой увеличить свою долю, которую вносит в общее хозяйство. Но в ячейке говорят, что с торгашами и спекулянтами надо бороться. Что же будет с отцом? Сколько раз заводила она разговор об этом, и всякий раз отец ее обрывал. А в ячейке на нее уже стали посматривать косо: купеческая дочка! Сейчас новые времена, жить надо только своим трудом. Ах, если бы она могла убедить в этом отца! А тут еще и Дугар!

Долго думала Насанху, как направить дорогих ей людей на верный путь, но придумать ничего не смогла. Вздохнув, она прижалась к мужу, ласково погладила его по щеке. Она уже было задремала, как вдруг во мгле раздался какой-то дикий хохот. Насанху вскрикнула не своим голосом. Дугар проснулся, обнял жену.

— Чего ты испугалась, глупенькая? Это филин кричит в лесу.

Хохот повторился. Насанху зажала уши руками. Она дрожала всем телом.

— Погоди, родная, сейчас я его утихомирю. — Дугар выстрелил в сторону леса — уханье и хохот смолкли. — Не бойся, он улетел и больше не вернется.

Он снова лег. Насанху пожаловалась, что не может уснуть.

— А я спал как убитый. Ты рядом — и я все равно что дома. — Он поднялся. — Разведу огонь побольше.

Он принес дров, разжег большой костер. Потом укутал жену потеплее, сказал наставительно:

— Пока я жив, тебе бояться нечего. А совы и филины — безобидные птицы, кроме крика, ничего страшного в них нет.

Утром Насанху проснулась: Дугар гладил ее по голове.

— Вставай, соня, чай уже вскипел, — сказал он, целуя ее в кончик носа.

— Да ты, верно, всю ночь меня стерег? — ахнула она, глядя в побледневшее лицо Дугара.

В путь тронулись рано — далекие горы еще были окутаны дымкой. Около полудня переехали какую-то мелкую речушку. Впереди в долине показалось несколько юрт.

— Надо подъехать, спросить дорогу, — сказал Дугар.

На шум мотора выбежали люди. Они вели себя примерно так же, как когда-то земляки Дугара: кто бросился бежать, кто замер на месте. Дугар догадался: автомобиль здесь видели впервые. Он отвел машину подальше, остановился и, выглянув из кабины, крикнул:

— Придержите собак!

Дугар с Насанху пошли к аратам. Те напряженно следили за ними. В руке Насанху был узелок со сластями.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте и вы! — отозвались араты, все еще глядя на них с недоверием.

Вперед вышел глубокий старик, пригласил в юрту. Гостей усадили на войлочную подстилку, подали угощение.

— Откуда вы, дети? Куда направляетесь?

— Из Урги, а едем в Дзая.

— Что слышно в столице?

— Все спокойно.

Насанху заметила голопузых ребятишек, которые с любопытством выглядывали из-за спин взрослых. Она развязала свой узелок и угостила малышей изюмом и леденцами.

Сердечно распрощавшись с гостеприимными хозяевами, а перед тем расспросив их насчет дороги, поехали дальше. На закате солнца они были уже на уртонной станции Хадасан. На другое утро выехали очень рано, но вскоре же застряли на переправе — дно реки оказалось топким. Пришлось идти за помощью к аратам. Те пригнали быков и с трудом вытащили на берег глубоко увязший грузовик. Опять ночевали в степи. Дрова, захваченные из дому, кончились, пришлось сложить костер из аргала{60}, который огня не дает. Опасаясь змей и насекомых, спали в машине.

Перед сном Насанху спросила:

— Когда же мы приедем?

— Если больше ничего не случится, завтра будем на месте. Ты устала, родная?

— Нет, я согласна путешествовать так всю жизнь, лишь бы ты был рядом. И в степи мне очень нравится. Посмотри, Дугар, сколько звезд! Говорят, у каждого есть своя звезда. Как тебе кажется, где наши?

Дугар усмехнулся лукаво:

— Мне свою искать незачем — вот она, рядом со мной.

* * *

Среди высоких ив пенится бурная, широкая река Тамир-гол. После обильных дождей река вышла из берегов, и Дугар с Насанху трое суток дожидались, пока спадет вода. Жили они в каком-то аиле. Дугар не умел сидеть сложа руки и с утра уходил на охоту. Добыл лису, потом рысь. А Насанху, прирожденная горожанка, работы себе не могла найти. Она уходила к реке и часами могла следить, как бегут волны. Леденцы и изюм давно вышли, но ребятишки по-прежнему не оставляли ее