Ребята Джо - Луиза Мэй Олкотт

— От Эмиля еще не может быть известий, а Нат пишет очень аккуратно, но где же Дэн? С тех пор как он уехал, мы имели от него всего две-три короткие записочки. При его энергии он, может быть, скупил уже весь Канзас, — говорила миссис Джо, разбирая принесенную почту и тщетно стараясь найти почерк Дэна.

— Ведь он никогда не пишет часто, а делает свое дело и затем возвращается домой. Месяцы и годы для него не существуют. Он занят в какой-нибудь глуши и совершенно забыл о времени, — ответил мистер Баэр, отрываясь от длинного письма Ната из Лейпцига.

— Он обещал писать мне о своих делах, а Дэн обыкновенно держит слово. Не случилось ли с ним чего-нибудь? — сказала миссис Джо, лаская Дона, который при звуке имени своего хозяина подошел к ней и грустно заглядывал в глаза.

— Не беспокойся, милая мама. С Дэном никогда ничего не случится. Он вернется домой в один прекрасный день с золотыми россыпями в одном кармане и целой прерией в другом, — сказал Тед, которому еще не хотелось расставаться с Окту.

— Может быть, он отправился в Монтану и отказался от фермерства. Мне казалось, что индейцы больше привлекали его, — сказал Роб, помогая матери разбирать письма.

— Надеюсь, что ты прав. Для него это было бы лучше. Но я уверена, что он сообщил бы нам о перемене своих намерений и просил бы о высылке денег. Нет, я чувствую, что тут что-то неладно, — произнесла миссис Джо торжественно.

— Тогда мы это узнаем. Дурные вести всегда доходят быстрее, чем хорошие, не тревожься раньше времени, Джо, а послушай, что пишет Нат. Я никогда не думал, что он заинтересуется чем-нибудь другим, кроме музыки. Мой друг Баумгартен направил его по хорошей дороге.

— Это принесет ему огромную пользу, если он не потеряет головы. Он хороший малый, но совсем не знает света, а Лейпциг может быть опасен для таких!

Профессор начал читать восторженное письмо Ната, где он говорил о литературных и музыкальных собраниях, на которых он присутствовал, описывал посещение оперы и доброту своих новых друзей, восхищался занятиями с таким учителем, как Бергман, упоминал о всех надеждах на быстрый успех и выражал горячую благодарность всем тем, кто открыл ему этот путь.

— Это, по крайней мере, утешительно. Я чувствовала, что в Нате таились неведомые нам силы. Он так возмужал за последнее время и строил такие прекрасные планы, — сказала миссис Джо радостно.

— Посмотрим. Жизнь, во всяком случае, научит его многому. Мы все пережили нечто подобное. Я надеюсь, что судьба не будет чересчур сурова к нашему милому мальчику, — сказал профессор, вспомнив свою студенческую жизнь в Германии.

Он был прав. Нат уже много успел узнать, с тех пор как уехал из дому. С юношеским пылом он окунулся в те развлечения, которыми так изобилуют большие города. Он наслаждался своей свободой и независимостью, благодеяния уже начали тяготить его, и он желал стать на ноги и пробить себе дорогу. Здесь никто не знал его прошлого. Он был отлично одет, в банке на его имя лежала крупная сумма, лучший учитель Лейпцига давал ему уроки, поэтому он дебютировал, как юный музыкант, которому имена уважаемого профессора Баэра и богатого мистера Лоренца открывали двери многих домов. И Нат несколько потерял голову.

Сидя в опере, болтая с дамами или танцуя с дочерью какого-нибудь знаменитого профессора, он часто спрашивал себя, он ли тот бездомный маленький уличный музыкант, который стоял когда-то под дождем у ворот Пломфильда.

Его сердце было по-прежнему чисто, и он все так же стремился к высоким и благородным целям, но слабая сторона его натуры начинала брать верх. Тщеславие сбило его с толку, удовольствия опьянили его, и на время он забыл все, кроме наслаждений этой новой прекрасной жизни.

Не желая сознательно обманывать, он тем не менее позволял людям думать, что принадлежит к семье с хорошим достатком, немного хвастался богатством и влиянием мистера Лори, известного профессора Баэра и блестящим положением того колледжа, в котором он окончил свое образование. Он знакомил сентиментальных девушек, которые читали книги миссис Джо, с ее характеристикой и поверял свои сердечные тайны сочувствующим мамашам.

Все эти рассказы передавались из уст в уста и сильно поднимали значение Ната, к его большому удовольствию, но и к некоторому стыду. Такое положение дел имело и свою обратную сторону. Нату, попавшему в высшее общество, стало невозможно жить в той скромной квартирке, где он поселился, и вести ту тихую трудовую жизнь, о которой он мечтал.

Он встречался с другими студентами, юными офицерами и прочей молодежью, общество которой льстило ему, хотя такое знакомство было дорогим удовольствием и зачастую оставляло горький осадок в его честной душе. Он решил переменить квартиру, и снял большую комнату в центре города.