Главы для «Сромань-сам!» - Сергей Николаевич Огольцов

— Ребята! Прекратите! Давайте лучше погуляем. Костя, вы нам покажете город? А то мы за два дня ещё не разобрались.

Константин не стал отнекиваться, что ему надо куда его звали друзья-моряки (что ещё больше обрадовало Юлю, хотя она знала, что так и будет. Знала с первой минуты, когда спустилась от запертого храма и заглянула в его глаза, где плавилось изумление и восторг человека нежданно полюбившего сразу и навсегда, на всю оставшуюся жизнь, потому что всю предыдущую он мечтал о ней, вот такой, и всегда ждал именно её — Юлю).

Они пошли втроём через площадь. Юля шла посередине и держала каждого из них под руку. Ей было так хорошо!

Константин о чём-то трепался.

Иван шагал молча и на каждый красивый смех Юли становился всё угрюмее.

В парке им пришлось остановиться и Юля подержала гитару, пока Костя показывал военному патрулю свою увольнительную записку.

Когда в аллее они проходили мимо той самой скамейки, Иван вздохнул в её сторону, а Юля даже и не заметила — скамейки они все такие одинаковые…

В гавани Бугров показал им свой корабль у причала.

— Ух ты! Какой большущий! — удивилась Юля на крейсер «Киров».

— Не туда смотрите, Юленька! — засмеялся Бугров, — вон он наш красава Гоша! — он указал на крохотный, возле броненосной громадины, торпедный катер с номером ТК-102.

Потом они вышли за город на песчаный пляж возле форта «Риф», с кривыми, исхлёстанными ветром соснами, полюбовались привольно бегущими волнами Балтики во всю ширь Финского залива и вернулись обратно.

Увольнение Константина кончалось и на прощание, в момент отлучки Ивана на минуту, он ей сказал:

— Жизнь коротка, но и земной шарик маленький, мы ещё встретимся, я тебя непременно найду, Юленька.

Она знала, что так оно и будет, и обещанная встреча состоится…

Она не ошиблась и встреча произошла в тот же вечер.

Когда они с Иваном вернулись в казармы, её дожидалась Валя, вся потемнев лицом и застыв глазами.

Юля её такой не видела даже при самых сильных авианалётах союзнических бомбардировщиков на Дюссельдорф.

— Валя, что случилось?.

Та рассказала, что её дружок-краснофлотец ей сегодня говорил, что завтра в полдень в Кронштадт зайдёт большое транспортное судно с шахтным оборудованием, туда погрузят прибывших из Франции ПеэЛов и Северным Морским Путём отвезут в далёкую тундру на шахты Крайнего Севера, раз они захотели в Германию или сдавались Немцам и теперь в любой момент могут стать вредителями и что Валя ему очень нравится, но выше жопы не прыгнешь, подруга. Вот же гад…

Юля тут же нашла Ивана, чтобы всё пересказать ему, а под конец расплакалась — ни в какую Германию она не хотела и староста Митрич её даже и не спрашивал…

Иван приугрюмился, но тоже не знал что делать, пока Юля не потащила его с собой к той гавани, в которой Костя показывал им свой корабль.

Конечно, часовые их не пропустили, но вызвали Костю и показали куда отойти, где в заборе дыра и они смогут с ним повидаться.

Костя вылез уже во всём чёрном рабочем обмундировании и ни словом не перебивал сбивчивый рассказ Юли.

Потом он задумался, но всего на минутку и сказал:

— Короче так. Завтра утром в шесть ноль-ноль быть на пляже, с вещами. Номер Гоши помните? Не опаздывать.

Он пожал им руки, Ивану крепко, Юле — нежно, и скрылся сквозь забор вокруг гавани…

Утром, задыхаясь от тревоги, Юля выбежала на пляж даже немного раньше времени, но кораблик уже покачивался на длинной волне возле берега.

Она уронила свой чемодан и побежала к нему увязая в тёмном песке.

Костя спрыгнул по пояс в воду и тоже бежал через мелководье из-за которого катер не мог подойти ближе.

Он подхватил её на руки у самой кромки воды и понёс в море. Иван шагал следом, вспенивая волну ногами, с Юлиным чемоданом на плече.

По верёвочному штормтрапу они по очереди вскарабкались на борт.

Иван, Костя и его сослуживец стояли на палубе судёнышка, пока Юля переодевалась в тесной рубке.

— Везунчик ты, Иван, — сказал Костя. — Смотри, береги Юлю, таких девушек больше нет.

— Ты, Бугор, точно свихнулся! — сказал его друг.

— Мало говори! Прорвёмся! Иди заводи машину.

Моторист бросил за борт докуренную папиросу и спустился к паре двигателей дать ход.

На призывный свист Кости он подбросил старый чёрный бушлат с плечом в несмываемых пятнах от солидола.

— Возьми, — сказал Костя, — не мёрзни, и патрули не станут цепляться, видно, что работяга. Через полчаса будем в Питере, как пристанем на Васильевском острове — сразу же уходите, не оглядывайтесь, покуда я начну выясняться какой завод меняет дизеля на Г-пятых.

Юля вышла на палубу, чтоб и они смогли переодеться. Иван скрылся в рубке, а Константин, прежде, чем последовать за ним, сказал:

— Адреса дать не могу, на месте того гнидючника уже два года как воронка, но мы ещё встретимся — это беру на себя…

И уже когда катер малым ходом подходил к причалу гавани на Васильевском острове, он на прощание сказал:

— Так что, Юленька, так и знай… — а потом молча пожал руку Ивану.

Нет. Свидеться им больше не пришлось. Обманул?

Вряд ли. Женское сердце не обманешь и Юля знает — не пришёл, значит его больше нет на этом шаре, который с каждым днём всё меньше, и что не жить им долго и счастливо, как у Алекандра Грина, до самого совместного конца в один и тот же день…

А если тебе случайно доведётся попасть в Кронштадт, то посети Никольский собор (он уже больше не кинотеатр), собор посвящённый всем погибшим морякам и зажги свечку на помин души Константина Семёновича Бугрова.

Он был моряк, и он погиб, на суше иль на море — теперь уже неважно.

Тем более, что там не спрашивают вероисповеданий, ни павшего, ни возжигающего…

* * *

— А и, если уж на то пошло, кровосмесительство в 2 счёта разрешимо контролем рождаемости, — сообщил Дмитро Иваныч четвёрке непрекословяще запертых дверей на площадке четвёртого этажа.