Ребро медали - Виктор Викторович Емский

Автомобили теперь у него были получше. По свидетельствам очевидцев, гонял он просто «безбашенно». Укладывал машины «под ухнарь». Выжимал все что мог и не мог. В результате после каждых гонок приходилось заниматься серьезным ремонтом. Все знали – на следующий день после возвращения он обязательно устроит смотр ротной техники и жестоко разнесет закрепленных за машинами инспекторов. А потом насобирает денег с провинившихся.

Когда он как-то в очередной раз зашел к командиру полка просить спонсорскую помощь, тот, узнав величину необходимой суммы, тут же задал вопрос:

– Гриша, а ты шахматами не пробовал заниматься? Гораздо дешевле выйдет.

Каждый месяц он устраивал в роте занятия по вождению и показывал инспекторам, как надо выполнять полицейский разворот и быстро объезжать фишки. Потом личный состав с энтузиазмом палил об асфальт покрышки, покупаемые за свои же деньги.

Замполит полка, посетив один раз занятия, заметил:

– Григорий Алексеевич, хорошо, что ты альпинизмом не занимаешься.

– Почему? – удивился тот.

– Тогда твой личный состав ежемесячно висел бы по девятиэтажкам.

И ушел.

Кубков у Царя становилось все больше и больше, и скоро в кабинете уже ступить стало некуда. Правда, как-то раз Клейман наткнулся на Пушка, выходившего из спортивного магазина с зажатым под мышкой большим новым кубком. Этот приз увидели на следующий день в кабинете, но с надписью за завоеванное второе место в каком-то чемпионате.

И на все это надо было денег, денег и денег. Все экипажи обязаны были сдавать определенные суммы еженедельно. Выше сумма – маршрут лучше или больше выходных. Кроме этого Цапов изобретал всякие штрафы. Поймал курящим в патрульке – один штраф. Руки в карманах – другой, и тому подобное. Уйти в отпуск – приколи скрепкой к рапорту хорошую купюру. Опоздал на работу – объяснение с такой же скрепочкой. Хотя и ежу понятно – не кури, не опаздывай, не ходи в отпуск и должен не будешь. Но в жизни так не получается. Да и в царских способностях никто не сомневался. Можно оштрафовать за плохой блеск левого ботинка, наконец!

При проведении воспитательной работы часто употреблял слово «Великие».

– Что, великими стали? По десять нарушителей выявить впадлу им, понимаешь!

Сначала называли его «Великим». А потом он перед строем как-то сказал:

– Кого вы хотите в ласты обуть? Меня? Не угадали! Я знаю, что вы все – евреи. Как бы ни черта не делать и чтоб все было. Касторки вам тачку и наждачки пачку! Меня не обманешь! У-у-у, семитская банда!

Яреев тут же негромко прокомментировал:

– Но если мы все евреи, он сам тогда кто? Мудрый царь Соломон. Минимум!

– Нет, – не согласился Изя, – скорее – царь Ирод.

С тех пор за ним прочно закрепилось прозвище – «Царь». Естественно, стукачи тут же донесли. Но никакой реакции не последовало и все сделали вывод – прозвище понравилось. Причем понравилось настолько, что он стал пить только дорогую водку с названием – «Царская». Кто-то из инспекторов, немного знавших химию, прошелся по этому поводу:

– Вот закажет водки, надо будет реальной привезти. Сдохнет, и ничего нам за это не будет. Желание – его, а команды надо выполнять буквально.

Юрик Баркасов спросил:

– А почему он от нее сдохнет? Ведь пьет же.

Яреев ответил:

– Юрик, царская водка – это смесь азотной и соляной кислот. Названа так потому, что разъедает царя металлов – золото. Если Григорий Алексеевич хлебнет ее, через его рот можно будет увидеть асфальт.

– Да? Не знал.

– Ничего страшного. Слушай дальше свой любимый шансон и развивайся культурно.

После занятия Цаповым царской должности юмористический простор в роте расширился. Так, например, Палыч, завидев его на горизонте, всегда начинал гундосить дореволюционный гимн «Боже, царя храни», а Яреев всех ротных командиров доводил до исступления фразой: «Слуга царю – отец солдатам»…

* * *

Спустя неделю после описанных событий ситуация прояснилась окончательно. Проверка установила, что у командира первого взвода майора Парамонова имелся в наличии левый диплом. Инспекторы тут же начали шушукаться. Ведь вместе с Парамоновым в одной и той же забегаловке учился в свое время и Царь. Но последний, как оказалось, всех надул в очередной раз. После получения левого диплома он еще куда-то поступил, проучился два года и теперь имел реальный документ о высшем образовании. В результате ему опять удалось отмазаться.

Парамонову дали «пинок под зад», Царю влупили строгий выговор за какую-то непонятную дребедень, и все встало на свои места. Уэсбэшники негласно передали, что вся кипа анонимок подшита ими в дело и находится у них. Не хватает одного единственного заявления, подписанного реальным инспектором, и тогда Царю – кирдык. Помог ему удержаться на месте какой-то генерал из Москвы, который тоже являлся великим гонщиком и бухал периодически с Царем на соревнованиях.

Самым интересным было то, что Цапов подозревал в случившейся с ним анонимотерапии своего первого зама – Чпокина. Дескать, подсиживает. Тому же было глубоко фиолетово, что думает Царь. У него вместе с армейскими годами выслуги было лет тридцать, и он готов был отправиться на пенсию хоть завтра. Тем более – никто бы никогда не назначил его на должность командира роты за его прямолинейность и неумение «лизать задницы» вышестоящему руководству.

Как бы то ни было, ситуация разрешилась без особых потерь, и Царь от радости укатил на очередные гонки, выдернув из запоя Дрозда и взяв его с собой. С ними также – в роли болельщиков – уехали Гращенко с Пахомовым.

Через пять дней Клейман зашел в кабинет роты. Он был выходным и приехал в бухгалтерию по своим личным делам. В комнате находились довольные Кузнецов и Дрозд. Они возились с новым телевизором, подключая к нему колонки и видеоприставку.

Клейман поздоровался и спросил у Вани:

– Ну, как съездили?

Тот показал рукой на телевизор и ответил:

– Нормально съездили. Вон, видишь, бонус привезли.

– В смысле, приз достался?

– Да нет, – Дрозд присел на угол стола и принялся рассказывать, размахивая руками. – Царь занял первое место. Ну, это были зональные гонки. То есть он выиграл выход в следующий этап. Все бы ничего, но эти два придурка (Славик и Рома) жили в гостинице. То ли они съели чего-то бодрящего, то ли укурились чем-то.