Полет сокола (сборник) - Дафна дю Морье

– А знаете, ведь она сама напросилась, – продолжала Карла Распа. – Обращалась со студентками как с послушницами, которые дали обет. Никаких встреч с мальчиками даже в гостиных общежития, уже в десять вечера двери на замке. Мне это хорошо известно, поскольку многие девушки посещают мои лекции. Они уже дошли до ручки. Понятно, что одна из них и впустила этих мальчишек. Потом подслушивала под дверью и обо всем раззвонила!

Я представил себе, как величественная, внушительных размеров особа, с которой я встретился накануне днем, с кислым видом потягивает минеральную воду. На прочее у меня не хватило воображения.

Карла Распа, сидевшая лицом к двери ресторана, наклонилась над столом и взяла меня за руку.

– Не оборачивайтесь, – сказала она. – Пришел профессор Элиа. Декан факультета Э. К. собственной персоной. С группой коллег. Интересно, придется ему подать в отставку или нет?

– Подать в отставку? Чего ради? – осведомился я. – Кто сможет повесить взлом общежития на его студентов?

– Это совершенно очевидно, – сказала она. – Синьорина Риццио не раз жаловалась на их поведение. Об этом сообщалось в университетском бюллетене.

Вчерашняя ночь – их ответ на ее жалобы.

Я дождался, когда компания устроилась за столиком слева от меня, затем повернулся вполоборота, чтобы взглянуть на них.

– Крупный мужчина, – шепнула моя спутница, – с копной волос.

Человека более самодовольного не найти во всем Руффано, но он делает дело.

Сразу видно, миланец.

Профессор Элиа – глаза скрыты очками в массивной оправе, черные, подстриженные бобриком волосы – был одним из тех крупных мужчин, которым не годится ни один костюм. Его безупречное одеяние состояло из сплошных складок. Он быстро говорил, пригнувшись к столу и не позволяя никому вставить ни слова. Вдруг он откинул свою, несомненно, прекрасную голову и разразился громоподобным смехом.

– Пятеро, – сказал он, – друг за другом. Так мне рассказывали. И никаких возражений. Ни писка, ни визга.

Стол закачался. Смех профессора заполнил весь ресторан. Почти все посетители обернулись в его сторону. Один из спутников знаком призвал его к молчанию. Большой человек презрительно осмотрелся, и наши взгляды встретились.

– Здесь никого нет, – сказал он. – Они понятия не имеют, о чем речь.

Но вот что я вам скажу. Если кто-нибудь официально скажет против нас хоть слово, я не только сделаю эту даму посмешищем для всего Руффано, но и… – он понизил голос, и мы больше ничего не услышали.

– Вот видите, – шепнула мне Карла Распа, – бедные старики Риццио ничего от него не добьются. Надо бы им посоветовать спустить дело на тормозах, а еще лучше убраться отсюда. После такого потрясения синьорина все равно не посмеет нигде показаться. А если покажется, ее встретят таким же хохотом, как тот, что мы слышали за соседним столиком. – Она предложила мне сигарету, допила вино и подозвала официанта. – Я угощаю, – сказала она. – Мы оба зарабатываем на жизнь. За вами приглашение на обед. Когда?

– Не сегодня, – сказал я, помня про обещание, данное брату и сестре Паскуале. – Может быть, завтра?

– Завтра так завтра.

Мы встали из-за стола, вышли из ресторана и направились вверх по холму.

– Слышали самое свеженькое? – шепотом спросил меня Тони со своей стремянки, как только я вошел в библиотеку.

– Что именно? – Я насторожился.

– Ходят слухи, что женское общежитие закрывается и студенток отправляют по домам, – сказал Тони. – Экзамены им придется сдавать по почте. Говорят, три месяца назад общежитие уже взламывали и все девушки беременны.

Джузеппе Фосси, который диктовал секретарше, взглянул из-за стола на правонарушителя.

– Пожалуйста, будьте любезны соблюдать правила, – ледяным тоном сказал он, показывая рукой на висевшие на стенах объявления с надписью "Соблюдайте тишину".

За день мы дважды отвозили ящики с книгами в новое здание. И всякий раз узнавали свежие слухи. Повсюду нам встречались стайки студентов, многих из них Тони знал. Темой дня был взлом общежития, нападение на синьорину Риццио было у всех на устах. Некоторые говорили, что случившееся не имеет никакого отношения к студентам Э. К., что существует некий, известный только избранным ход между мужским и женским общежитиями, которым пользуются уже не один год. Синьорина ночи напролет развлекалась в своих покоях, и через нее прошли чуть ли не все профессора университета, хотя она и отдавала предпочтение более мускулистым. Другие, вступаясь за честь дамы, заявляли, что не кто иной, как сам профессор Элиа, привел в святилище банду замаскированных налетчиков и в качестве трофея, удостоверяющего его подвиг, прихватил с собой ночную рубашку синьорины.

Если в начале дня повсюду слышался смех, то под вечер настроение изменилось. Поползли слухи, что власти совершенно определенно возлагают вину на студентов Э. К., которые вернулись после выходных в бунтарском настроении и, с песнями и кошачьими воплями кружа на мотороллерах под окнами женского общежития, подначивали самых отчаянных проникнуть внутрь.

Оглянувшись, Тони показал на первую группу раздраженных студентов Э.

К., юношей и девушек, выходивших с занятии неподалеку от того места, где мы стояли.

– Смотрите в оба, – сказал он. – Похоже, будут неприятности.

Кто-то швырнул камень. Он разбил ветровое стекло нашего фургона, и осколки посыпались на землю. Другой камень попал Тони в голову. Со стороны небольшой группы студентов-гуманитариев долетел крик, его подхватили студенты, которые шли из главного здания университета. Некоторые из них рванулись навстречу предполагаемому противнику. Через минуту вся улица тонула в громких криках и улюлюканье; пролетело еще несколько камней, двое юношей на мотороллерах врезались в самую гущу образовавшейся толпы.

– Собирайся, – сказал я Тони. – Пора возвращаться. Свои собаки дерутся – чужая не приставай…

Я втащил его в фургон и завел мотор. Он ничего не сказал. По его голове текла кровь, и он промакивал ее носовым платком. Мы развернулись и осторожно, чтобы не задеть сбегавшихся со всех сторон студентов, проехали мимо университета и дальше вниз к герцогскому дворцу.

Я припарковал машину, где обычно, и выключил мотор.

– Вот она, университетская политика, – сказал я.

Тони был очень бледен. Я осмотрел ссадину. Достаточно глубокая.

– Надо к врачу, – сказал я. Он кивнул. – Отправляйся. Я все объясню.

Мы вместе вышли из фургона. Он добрел до своего мотороллера и, все еще зажимая одной рукой ссадину, завел его.

– Вы видели парня, который бросил камень? – спросил он. – Это уже не розыгрыш, все было всерьез, чтобы завязать драку. Потом я его разыщу. Или мои приятели разыщут.

Он медленно поехал вниз. Я пришел в библиотеку и рассказал о случившемся Джузеппе Фосси. Он так и взвился.

– Вам было совершенно не к чему