Сектант - Михаил Борисович Земсков

– Ты сам знаешь ответ на этот вопрос, – кисло улыбнулся Давид, – как и то, что ты не сдашь меня ментам.

– Не сдам. – Согласился я. – Хотя сам не знаю, почему.

– Потому, что кое-что ты все-таки уже осознал, даже против своей воли.

Я ничего не ответил.

– Все, кто был на нашей степной практике попали на нее не случайно. – Продолжил Давид. – У каждого в жизни произошло нечто, связанное со смертью, и каждому требовалось это проработать. Пережить и отпустить от себя в прошлое, чтобы развиваться дальше.

– Ни фига себе проработка. Айгуль и Оля до тюряги доработались.

– Для них тюрьма станет освобождением. Рассказать притчу?

Я пожал плечами.

– Жил-был старик крестьянин. Однажды он запряг коня и отправился обрабатывать поле. Но вдруг лошадь вырвалась от него и убежала в лес. Соседи начали сочувствовать старику – мол, единственная лошадь и убежала. Как теперь без нее крестьянину. Но старик только отвечал: «Счастье? Несчастье? Кто знает? Не судите слишком быстро». Соседи подумали, что старик еще и головой стукнулся, раз не может удачу от неудачи отличить, но ничего не сказали. А через неделю его лошадь вернулась, приведя с собой табун диких лошадей. На этот раз соседи поздравили старика с удачей, начали завидовать. Но он снова говорит: «Счастье? Несчастье? Кто знает? Не судите слишком быстро». Прошло еще время, и сын крестьянина, объезжая одну из диких лошадей, упал и сломал ногу. Все решили, что это большое несчастье. Однако старик опять повторяет: «Счастье? Несчастье? Кто знает?» Соседи решили, что старик точно рехнулся, раз считает, что сломанная нога сына может быть счастьем. Но несколько дней спустя правитель объявил мобилизацию. В деревню пришли войска и забрали на войну всех молодых людей, годных к службе. Один только сын старика лежал дома со сломанной ногой, и его не взяли на войну, с которой мало кто вернулся живым. Только тогда соседи поняли, что старик не безумец, а мудрец. Не суди слишком быстро. То, что сейчас воспринимается как зло, может таить в себе добро. То, что кажется добром, может оказаться злом. Поэтому избавься от суждений. А если не можешь – хотя бы не позволяй им управлять твоими мыслями и поступками.

Я отодвинул пустую чашку и устало лег головой на стол:

– Ты хочешь, чтобы я стал твоим учеником?

– То время, когда ты мог стать моим учеником, прошло – и для тебя, и для меня. Сейчас тебе нужен только твой внутренний учитель, которого ты уже почти научился слышать. Гуру может тебе понадобиться в будущем, но не сейчас. Сейчас тебе важно одно – погрузить свое сознание и энергию внутрь себя и слушать, что происходит. Тогда ты раскроешься – сам, непроизвольно, как бутон. Не смотри телевизор, не слушай других людей, старайся меньше общаться с кем бы то ни было. Будь только с самим собой. Тогда тебе откроется гораздо больше, чем когда ты со всеми.

– Ты все-таки учишь, – усмехнувшись, я поднял голову со стола.

– Нет. Оставляю личное для тебя завещание. – Ответно усмехнулся Давид. – Погрузись внутрь себя. Будь всегда в осознании, что и зачем ты делаешь каждую секунду своей жизни. Если в каждой секунде твоей жизни нет твоего сознания – эта жизнь не твоя.

– Почему ты отверженный? – Перебил я его.

– Потому что отверг. После долгих занятий медитацией мне была дана нирвана – единение с божественным. Но я отказался от нее и вернулся сюда.

– Почему?

– Все стремятся к бесконечному блаженству, божественному свету, познанию Бога. А я не захотел быть таким как все. Не захотел идти вместе с толпой. Познал Бога, увидел Его, и показал Ему кукиш. – Рассмеялся он. – Пусть все в Нем находят свое начало и конец, а я – не хочу. Хочу бутербродик с черной икрой, например… Мы ведь с тобой, Иван, очень похожи – нам обоим всегда чего-то не хватает.

– Значит, ты творения Бога предпочел Богу? – Задумчиво проговорил я.

– Примерно. – Продолжал улыбаться Давид. – А, собственно, почему бы и нет? Кроссовки «Адидас» я тоже предпочитаю тем китайцам, которые их наштамповали. В музыке Бетховена мне важна музыка, а не Людвиг Ван… – Он большим глотком допил чай и отставил чашку, – а вообще… Открою тебе тайну. Мир принадлежит таким отверженным, как я. Они заглянули за грань, обрели сверхспособности, но продолжают находить удовольствие в иллюзиях нашей жизни. При этом, обладая энергией и способностями гораздо большими, чем у обычного человека, они легко добиваются власти. Научившись оперировать иллюзиями, управляют с их помощью остальными людьми, контролируя деньги и свое положение. Их тайные знания и практики, конечно, не афишируется, но иногда становятся известным. Самый наглядный пример – Сталин и Гитлер, которые были учениками Гурджиева.

– Все это глупости. Я думаю, ты не видел Бога.

– Возможно. – С легкостью согласился он. – Иллюзии непредсказуемы. Еще чайку?

– Ты не собираешься совершить осознанный выход из тела? – Вдруг спросил я.

– Почему это тебя интересует?

– Одна из твоих учениц спрашивала. Ходят слухи, что ты его уже совершил.

– Пусть ходят… Не буду им мешать.

Вытащив из-за пояса «Беретту», я направил ее Давиду в грудь и выстрелил. Его тело отклонилось назад, но удержалось на стуле. Потом он по-ученически сложил на столе руки одна на другую и положил на них голову. Это были последние его движения.

Чувствовал ли я что-нибудь тот момент, когда делал выстрел? Страх, ненависть, злость, зависть, гордыню? Или это было безгрешное убийство? Не знаю. В ту секунду я еще не находился в осознании, что и зачем я делаю. Ежесекундное осознание своей жизни пришло сразу после этого. Я вышел из-за стола, взял чашки и пошел на кухню. Помыл их в раковине и поставил на место в буфет. Вернулся в комнату и, стараясь не наступить в разливающуюся по полу лужу крови, забрал со стола рукопись Евангелия. Протер смоченной в мыльной воде тряпкой все места, где могли остаться отпечатки моих пальцев, и вышел из квартиры.

«Беретту» я выбросил в реку. Потом прыгнул за ней сам. Ледяная вода обожгла в одну секунду все тело с ног до головы – как будто в меня попала молния, наполнив электрическим зарядом. Выгребать руками и ногами к поверхности воды было тяжело – вязко, медленно, зябко. Можно было двигаться медленнее и оставить борьбу. Можно было вобрать в себя воды. Или задержать дыхание – на часок-другой, как Давид. Но привычка жить распоряжалась за меня совсем по-другому… С трудом, неловко, я стянул с себя липкую куртку и ботинки, после чего выплыл на поверхность воды. До берега оставалось метров двадцать. Там стояла и что-то орала толстая бабка. Плыть к ней не хотелось, но привычка продолжала двигать моими руками и ногами, и в те секунды я ей не сопротивлялся. Бабка показала на меня рукой и заорала еще громче. Смерть – это разотождествление своего «Я» с его проявлением в виде физического тела. Можно сказать, что в тот момент именно этим я и занимался – разотождествлялся. Пока кто-то помогал мне выбраться из воды, чем-то растирал, усаживал в машину…

«Ты такой же отверженный сука…» – С божественно доброй и блаженной улыбкой произнес Давид; в моем сне в ту ночь. «Ну и хорошо, – продолжал он, – А то еще столько вопросов остается… Например, опять же, что делать с физической красотой – Айгульки и всех прочих молодых девок?» Дальше в моем сне появились стройные полуобнаженные красавицы с длинными, до пояса, волосами, и сновидение закончилось яркой, необыкновенной поллюцией. Из меня вышло семя, и я проснулся. Началась совсем другая жизнь.

Примечания

1

Специальное меню, вегетарианское меню. (англ.)

2

Вегетарианская еда. (англ.)

3

Добро пожаловать! (Каз.)

4

Здравствуйте (каз.)

5

Вареная конина в оболочке из кишок.