Право на ответ - Энтони Берджесс

Я никогда до конца не понимал, как отношусь к Сингапуру. (Koekoek выделил мне день, чтобы снова прийти к такому же заключению). Сингапура означает «город льва», поскольку допотопные, близорукие, говорящие на санскрите визитеры видели шелудивого тигра или даже двух в мангровых зарослях. Коварные малайцы называют его «Синга пураура», что означает «притворившийся львом». И это, полагаю, правильно. Это невероятно провинциальный город, притворившийся столицей. Город просто кишит притворством. Новые китайские властители притворяются, что их предки-кули – не безработные иммигранты в синих штанах, которые были рады-радехоньки копать и строить для добрых британцев, а прежние хозяева этой земли, потерпевшие поражение и порабощенные рыжеволосыми пришельцами. Запрещая американскую порнографию, мелодии из музыкальных автоматов, сомнительные фильмы, Сингапур притворяется высокоморальным. Его гостиницы притворяются, что предлагают haute cuisine^[58], строения притворяются архитектурой, его белые женщины притворяются шикарными. Только на захудалых улицах, населенных богатой жизнью низших слоев, не притворяются. Там среди бандитов и шлюх, среди акульих плавников и опиума, можно расслабиться, оказавшись наконец в подлинном городе. Но город притворяется, что это – не город.

В гриль-баре гостинцы, обожаемой Сомерсетом Моэмом, я заказал на завтрак бифштекс «Шатобриан», дважды отослав его назад, сначала потому, что отбивная была холодная, потом потому, что была пережарена. Я был несдержан с метрдотелем по этому поводу и отказался платить. За столом позади меня группа белых – нахальных коммивояжеров, запоздало притворяющихся правящим классом, – укоризненно зацокала языками, а одна цветочно-шляпная женщина сказала:

– Где он дмает, он нходится?

Что ж, я и сам коммивояжер, но я не притворяюсь. Все, что я хотел, – это отбивную – прожаренную и горячую. Я обратился к этой женщине.

– Он дмает, он в зоорестранте в Белвью Манчистере, миссис. Но пища тама лучше, тама и у животных манеры тоже лучше.

Глупость, конечно, и малодостойная. Потом я ушел. И пошел в кино, чтобы посмотреть индийский фильм. Фильм рассказывал историю двух соперничающих персидских царств, и в каждом был правитель, убивший своего близнеца, и правители тоже казались близнецами – ситуация невозможная, если это не был просто результат плохого освещения. Так что я заснул, а проснувшись, обнаружил, что сюжет обогатился еще и сестрами-двойняшками, которые как раз появились, каждая по отдельности, не узнавая друг друга, чтобы влюбиться в близнеца-узурпатора или в узурпаторов, ибо отличить их было трудно. Через два часа сюжет стал устаканиваться и сгущаться, и я ушел. Какое-то время я пил в гостинице «Адельфи», а потом пошел искать вечернюю трапезу на Багис-стрит. И там, уже не удивляясь, я опять встретил Лена.

Китайский ресторанчик оказался грязноват, но кормили там вкусно. Я с удовольствием поорудовал палочками за бутылкой ледяного «Карлсберга», а потом заметил другого белого, уединившегося за соседним столом, который постился пустым рисом с яичницей из одного яйца. Человек мрачно кивнул и сказал:

– Коломбо, вот где это было, гостиница «Маунт Лавиния».

– Правильно, – откликнулся я, – как раз перед Рождеством, Лен, – прибавил я, чтобы показать, что и в самом деле помню.

Лен перенес на мой стол рис с истекающей на него глазуньей и попросил еще один стакан воды, на этот раз действительно холодной. «Лицо святого у Эль Греко», – подумал я, но на этот раз я смог быть точнее, да, персонаж Эль Греко, вне всякого сомнения, но именно тот, кто раболепно склонился под хлыстом Христа на картине «Изгнание торгующих из храма» в национальной галерее. Все там выглядят добрыми людьми – худыми и работящими, бородатыми и мудрыми, – и никто не видит ни денег, ни товара. Так или иначе, у Христа не было никакого права там оказаться, потому что за аркой на заднем плане видны дворцы Гранд-канала Венеции. На этой картине тощий человек поднял взор к небесам, водрузив на голову пустую корзину, и у Лена такое же лицо.

– Как дела? – спросил я, терзая жареную свинину.

– Они следят еще пристальнее, – сказал он. – Я видел пару в аэропорту в Лондоне, крупный мужчина в пальто. Но мы еще повоюем. Еще годик, скажем, и уйду на пенсию.

– На пенсию?

– Да ничего в этом такого, как мне видится. Мы все заслужили немного отдыха. Мы исполняем свой долг, так или иначе, предоставляя людям то, что они хотят, в сущности, это суть профессии нашей, или искусства, или религии, как мне видится. Как и вам.

Он зачерпнул полную ложку риса и хвостик глазуньи и мрачно залил все водой. За окном радостный гомонливый мир жил как ни в чем не бывало.