Мэри Вентура и «Девятое королевство» - Силвия Плат

– Почему ты ничего мне не сказала? – спросила она. – Почему не сказала, что толкнула Полу в грязь и она испортила свой новый комбинезон?

Большой кусок шоколадного пудинга застрял у меня в горле. Я с трудом протолкнула его молоком. И только потом произнесла:

– Я этого не делала.

Эти слова высыпались из меня твердыми сухими семенами, пустыми и неубедительными, и тогда я повторила еще раз:

– Не делала я этого. Это все Джимми Лейн.

– Конечно, мы тебе верим, – медленно произнесла мама, – но все соседи говорят о комбинезоне. Миссис Стерлинг услышала об этом от миссис Фейн и послала Дэвида сказать, что нам придется покупать Поле новый комбинезон. Я ничего не понимаю.

– Я тут ни при чем, – упрямо повторила я, и кровь застучала у меня в ушах, как провисший барабан. Я встала и отодвинула стул, не глядя ни на мать, ни на дядю Фрэнка, – при свечах они выглядели торжественно и грустно.

На второй этаж вела темная лестница, но я так и не включила свет, а, дойдя по коридору до своей комнаты, плотно закрыла за собой дверь. Маленькая незрелая луна зеленоватыми лучами прорезала пол, оконные стекла были подернуты инеем. В отчаянии я бросилась на кровать и, сжигаемая обидой, лежала на ней с сухими глазами. Потом услышала на лестнице шаги дяди Фрэнка и стук в дверь. Я не ответила, и тогда он вошел в комнату и сел ко мне на кровать. Его широкие сильные плечи четко вырисовывались при лунном свете, но лица в темноте видно не было.

– Расскажи мне, милая, – мягко заговорил он, – расскажи все, как есть. Ничего не бойся. Мы все поймем. Расскажи, что произошло на самом деле. Тебе не нужно ничего от меня скрывать, ты же знаешь. Только скажи: что все-таки произошло?

– Я уже все рассказала, – ответила я. – Рассказала все, как было. Мне нечего добавить. Даже тебе.

Фрэнк вздохнул и поднялся с кровати.

– Ладно, милая, – проговорил он, стоя в дверях. – В любом случае мы заплатим за этот комбинезон – просто чтобы все успокоились, а лет через десять никто и не вспомнит, как было на самом деле.

Дверь за ним закрылась, слышались лишь удаляющиеся по коридору шаги – все тише и тише. Я лежала на кровати, чувствуя, как черная тень затягивает мощным приливом изнанку мира. Ничего нет, ничего не осталось. Серебристые самолеты, синие плащи – все растворилось и исчезло, словно нехитрые детские рисунки, сделанные цветным мелом, стертые с огромной темной школьной доски. Это был год, когда началась война, а с ней – реальный мир и другая жизнь.

В горах

Они ехали в автобусе по крутой горной дороге. Когда сумерки уже сгустились, пошел снег: он трещал и сухой крупой бил в окна. Снаружи, за холодными стеклами, громоздились горы, а за ними еще – все выше и выше. Таких гор, казавшихся из-за низких облаков еще громаднее, Изабелла никогда не видела.

– Я прямо чувствую, как земля изгибается, – уверенно проговорил Остин, когда автобус полз вверх, – а еще чувствую, как текут реки и как они уходят, оставляя после себя долины.

Изабелла молчала. Она смотрела мимо Остина в окно. Со всех сторон их обступили взметнувшиеся в вечернее небо горы, снег на черных каменных склонах был словно нанесен мелом.

– Ты ведь понимаешь, о чем я, правда? – настаивал Остин, напряженно вглядываясь в Изабеллу. После времени, проведенного в санатории, он стал смотреть на нее как-то по-новому. – Ты понимаешь, что я имею в виду, говоря о контурах земли?

Изабелла отвела глаза.

– Да, – ответила она. – Прекрасная мысль. – Но контуры земли ее больше не интересовали.

Удовлетворенный ответом, Остин положил руку ей на плечо. Старик в углу длинного заднего сиденья смотрел на них, и его глаза были полны доброты. Изабелла улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. Это был славный старик, поэтому она не смутилась, как раньше, когда Остин обнимал ее на людях.

– Я давно думал, как будет хорошо, если ты приедешь сюда и все такое, – сказал он. – Как только впервые здесь оказался, сразу подумал. С тех пор ведь прошло шесть месяцев.

– Около того. Ты ушел из медицинского колледжа во вторую неделю осени.

– Рядом с тобой я забыл об этих месяцах. – И он улыбнулся ей.

Такой же сильный, подумала она, и самоуверенный. Даже теперь, когда для нее все изменилось, при одном воспоминании о прошлом ее пронзили боль и страх.

Его рука, по-хозяйски расположившаяся на ее плече, согревала, и даже через шерстяное пальто она чувствовала рядом крепкое мужское бедро. Но его пальцы, нежно играющие с ее волосами, скручивающие и раскручивающие локоны, не вызывали в Изабелле желания прижаться к нему.

– Много воды утекло с той осени, – сказала она. – И до санатория такой долгий путь.

– Но ты его проделала, – с гордостью проговорил Остин. – Пересадки в метро, такси через весь город и так далее. Ты никогда не могла ездить одна. Всегда боялась заблудиться.

Изабелла рассмеялась.

– Я справилась. А вот ты? Разве не утомительно спуститься из санатория вниз, чтобы потом вернуться, – и все это в один день?

– Ну, конечно, не устал, – усмехнулся он. – Ты ведь знаешь, я никогда не устаю.

Остин всегда презирал слабаков. Как и любое проявление слабости. Изабелла помнила насмешливое выражение его лица, когда она оплакивала убитых морских свинок.

– Знаю, – ответила она. – Но я подумала, что после долгого постельного режима…

– Я не устал. Иначе мне не разрешили бы поехать за тобой в город. Я прекрасно себя чувствую, – заявил Остин.

– Ты и выглядишь прекрасно, – сказала она, чтобы его успокоить, и замолчала.

В Олбани он ждал ее на автовокзале, куда она приехала на такси, и выглядел точно так, как и раньше: белокурые волосы подстрижены коротко, почти под ноль, лицо разрумянилось от холода. Никаких перемен.

«Жить с бомбой в легких, – писал Остин из института, когда ему сообщили о болезни, – ничуть не труднее, чем жить обычной жизнью. Ты этого не замечаешь. Ты этого не чувствуешь. Но веришь, потому что тебе это говорят, а они знают».

– Мне разрешат с тобой бывать? – снова заговорила Изабелла.

– О да. Кроме тихого часа после обеда. Но доктор Линн выпишет мне пропуск на все время, что ты здесь. Ты будешь жить в ее доме, так что все законно.

– Что законно? – Она искоса бросила на него любопытный взгляд.

– Да не беспокойся, – засмеялся он. – Просто я смогу приходить к тебе в любое время при условии, что в девять буду в постели.

– Что-то не пойму я ваши правила. Тебя постоянно держат на лекарствах, спать ты должен ложиться в девять, однако тебе разрешают ехать в город и привезти