Аукцион - Макс Каменски

же вспомнился Валерьян Петрович. – Однако работа наша в основном довольно… трудоемкая. Мало кто из моих знакомых может позволить себе уходить в шесть домой. Да, Алексей, я в целом представляю, что ты вряд ли мне сейчас веришь на слово. Нам известно, что говорят, как в профессиональной среде, так и в обществе. Мол, каста неприкасаемых, хорошие зарплаты, отпуска и пенсии. А работают за них только одни помощники. В целом, не могу жаловаться на социальное обеспечение – за почти двадцать лет моей работы в системе судьям в последнее время не отказывают в материальной поддержке. Однако работы очень много, и никто не собирается прощать волокиту – ни граждане, ни квалификационная коллегия. А что до помощников… на их зарплаты толковых найти трудно. Хотя иногда приходят хорошие ребята и девчата, но быстро уходят. Не прожить на такие деньги им. Поэтому судьи обычно работают сами.

– А что вы скажете о коррупции? – решился вдруг спросить Алексей. – Нам все же приходится сталкиваться с этим явлением.

– Я таких людей не знаю, но по слухам, так сказать, сплетням, имеются, – кивнула Елизавет Александровна. – И по ним судят уже о нас всех. Но я тебе, Алексей, скажу, в действительности таких «берущих» очень мало – это не правило. Далеко не правило. Для того, чтобы брать нужно иметь определенную степень отмороженности, чтобы спать спокойно и не трястись. Такие вот «отмороженные» в систему проходят редко, зачастую потому среди нас очень много тех, кто все же боится Бога. А то, что наши граждане пытаются проскользнуть, принести, зайти через кого-нибудь, проблема не совсем в системе. Не меньшая проблема в тех, кто несет эти самые взятки. Почему-то каждый считает у нас в стране, что может вести себя как хочет, а когда припечет, находит сразу же множество оправданий, дескать бытовая реальность не равна формальному закону, поймите именно мою ситуацию, войдите именно в мое положение…

– Может, имеет смысл увеличить штат судей? Помощникам платить больше? – разгорячившись тоном разговора, снова поинтересовался Алексей.

– Помощникам однозначно. Вообще всему аппарату. Все же на этих людях лежит действительно много работы, и она неоправданно низко ценится в нашем государстве. Но этого мало. И даже не в штате судей дело. Сделаешь их больше – еще больше дел посыплется. Нужно отсекать множество дел еще до обращения в суд. У нас в гражданском направлении как получается: все, кому не лень, бегут в суд. У всех же раздутое понимание справедливости, особенно по отношению к своим персонам. И к юристам с адвокатами большинство не идет, мол дорого, зато можно если не за бесплатно, так за копеечные пошлины душу вынимать из людей в суде. А то, что их требования с законом никак не соотносятся, чхать хотели такие товарищи. У них же своё! Своё! Понимание этого самого закона. И все им вокруг обязаны. Поэтому больше половины дел, Алексей, реально выедено яйца не стоят. Но по всем нужно документы сшить, провести процедуры, обосновать. А так, если бы без адвоката в суд гражданский было б не пойти, а эти самые адвокаты были еще аккредитованы при судах, то половина таких товарищей отсеялась бы еще адвокатами: либо их гонорарами, либо их юридическим пониманием ситуации и знанием подходов конкретных судей.

– Мам, все это какая-то нудятина, – скорчила рожицу Катя, а затем хитро улыбнулась: – Ты лучше скажи, что больше тебе не нравится в твоей работе. Почему ты отговариваешь меня от того, чтобы я шла по твоим стопам.

Елизавета Александровна отпила глоток чая, затем посмотрела в окно и затем сказала:

– Больше всего мне не нравится, что как таковой самостоятельности у судей нет. Мы все те же работники канцелярии, бюрократы, у которых все должно быть бумажка к бумажке. Только в мантиях. Никакого усмотрения, права на ошибку. Нельзя решить дело как тебе действительно кажется. Можно решить дело только так, как оно выглядит в материалах дела и как на это посмотрят вышестоящие инстанции. Это не правосудие. Это суждение о фактах, причем не своей головой. О праве как таковом мы рассуждаем мало – все больше косимся на то, как посмотрят на дело сверху, да перебираем тонну макулатуры, которая, как ты сам понимаешь, всей жизни не отражает. В итоге все реальные права и свободы упираются не в добросовестность граждан, а в кропотливость оформления человеком своей жизни всеми возможными материалами отпечатками деятельности. А уж что касается правоприменения… Законы так плохо пишутся, что применять ничего невозможно. То, что называют правоприменением, есть не что иное, как блуждание с тусклым фонарем в кромешной тьме.

Судья выдохнула, сделала еще пару глотков чая и, глядя куда-то через Алексея, продолжила:

– Про уголовное направление не говорю, тонкостей всех не знаю. Но что подружки-судьи говорят – мрак. По сути, нет никакого независимого суда. Как работали с известных времен вместе со следователями и прокурорами в одной связке, так и работают. Следователи советуются с судьями, прокуроры с ними чай пьют, а адвокатов, если не свой, на дух не переносят. Назойливые «жужжалки», мешающие вертеться конвейеру правосудия. И никакой правды в суде уже никто не ищет. По факту все решается на стадии возбуждения дела, а если уж возбудили, то надо дойти до приговора – все есть вопрос оформления вины уже признанного где-то в самом начале следствия виновным, а не судебного исследования. Оправдательные акты и отмены случаются скорее как сбой системы.

Елизавета Александровна встала и, направляясь к рукомойнику, продолжала говорить через плечо:

– Мне кажется, все это в корне противоречит смыслу того, что задумывалось при проведении конституциональных реформ. Как такой третьей ветви власти не получилось. Мы не только зависимы от формуляров и тонн бумаги. Нас увольняют легко те, кто назначают. Все эти иммунитеты – пшик. Соответственно, надо быть в теме, надо быть в общей «тусовке». А любая «тусовка» налагает на тебя некоторые неписанные ограничения. Я не говорю, что большинство из них являются чем-то плохим. Однако не в последнюю очередь такие ограничения связаны с необходимостью быть лояльным тем, кто выписывает тебе зарплату. И каким же противовесом здесь быть возможно? Наоборот, ожидают от тебя, что ты будешь как часы точно и неукоснительно сопровождать курс управленцев…

– Получается, это не суд, а судилище какое-то, – вдруг добавил от себя Алексей.

Судья осеклась и задумчиво посмотрела на помощника адвоката. Алексей покраснел до ушей, про себя ругая свой язык. Елизавета Александровна больше ничего говорить не стала. Сославшись на бытовые дела и необходимость действительно заняться еще работой, женщина вышла из-за стола в