Памятник крестоносцу - Арчибальд Джозеф Кронин

Красота пейзажа ударила Стефену в голову, как вино. Хмелея от восторга, он взглянул на свою спутницу, хотел было что-то крикнуть, но благоразумно воздержался.

Около полудня они добрались до речного ресторанчика, где над входом в стеклянном ящике плавала среди густых водорослей большая рыба. Стефен предложил было позавтракать на свежем воздухе, но кабачок неотразимо притягивал к себе Эмми: она всему на свете предпочитала такого рода места, где всегда можно встретить какую-нибудь веселящуюся компанию, где царит непринужденная атмосфера, сыплются острые жаргонные словечки, звучит аккордеон. Кабачок оказался довольно уютным и не лишенным своеобразного очарования, но был на этот раз совершенно пуст, что немало порадовало Стефена: манера Эмми привлекать к себе внимание и вызывать чересчур откровенное восхищение была для него истинной пыткой. Они прошли по чисто выметенному каменному полу, уселись за деревянный некрашеный стол у окна, заросшего снаружи самшитом, и после небольшого совещания с хозяйкой заказали местное рыбное блюдо, которое она настойчиво рекомендовала отведать. Оно было подано им довольно скоро на огромном деревянном подносе: жаркое из мелкой луарской рыбешки, похожей на снетки и так основательно подсушенной, что она рассыпалась на части при первом же прикосновении вилки. К рыбе был подан жареный картофель и графин местного пива, которое нравилось Эмми.

– Славный завтрак, – сказал Стефен, оглядывая стол.

– Неплохой.

– Жаль, что ты не позволила мне заказать бутылочку вина.

– Я люблю это пиво. Оно напоминает мне о Париже.

– Даже в такой чудесный день?

– В любой день мне не надо ничего, кроме Парижа.

– А здесь… Здесь ведь тоже не так уж плохо?

– Могло бы быть и хуже.

Эмми никогда не отличалась преувеличенной восторженностью, но сегодня она была в превосходном расположении духа. Неожиданно она рассмеялась.

– Нипочем не догадаешься, что́ я получила сегодня утром. Цветы. Розы. Да еще с billet-doux[26]. От одного из офицеров.

– Вот как! – Лучезарное настроение Стефена слегка потускнело.

– Сейчас покажу. На роскошной бумаге и с монограммой. – Она снова рассмеялась, сунула руку в карман и вытащила смятый розовый листок. – Погляди.

Ему совсем не хотелось читать эту записку, но он побоялся обидеть Эмми и быстро пробежал глазами строчки, отметив про себя скрытую двусмысленность учтивых фраз, содержавших приглашение выпить аперитив на «Террасе» и поужинать после этого в «Стакане воды». Он молча возвратил Эмми записку.

– Мне кажется, это от капитана. Я видела его вчера в группе военных. Высокий, красивый, с усиками.

– Ну и что же? Думаешь принять приглашение? – как можно равнодушнее спросил Стефен, стараясь не проявлять своих чувств.

– Невозможно – вечером представление, а потом мы сразу уезжаем в Тур!

– А как же капитан? – настаивал Стефен. – И усики?

Его холодный сарказм задел ее за живое. Она редко краснела, но сейчас легкий румянец проступил на ее бледных, почти до синевы, щеках.

– Да ты что воображаешь? Кто я, по-твоему, такая? Что для меня, в диковинку, что ли, эти провинциальные городки с их гарнизонами? Нет, покорно благодарю, меня на это не поймаешь.

Стефен молчал. Как ни боролся он с собой, как ни презирал себя, но ничего не мог поделать: ревность, против которой он был бессилен, захлестывала его, мутила рассудок. Одна мысль о том, что Эмми может отправиться куда-то вдвоем с этим неизвестным офицером, причиняла ему невыразимые муки. Но ведь она же заявила коротко и ясно, что не примет этого приглашения! Сказав себе, что надо быть благоразумным, он вымученно улыбнулся.

– Давай лучше погуляем у реки. – Всякий раз, когда они ссорились, первый шаг к примирению делал Стефен.

Он расплатился по счету, и они спустились к реке. Солнце, небывало горячее для этого времени года, пробилось сквозь тучи, и все вокруг засветилось и потеплело. Стефен очень любил солнце. Вода и солнце… Это были боги, которым он поклонялся. Эмми закурила сигарету и прилегла, раскинув руки, закрыв глаза, в тени ветвистой ивы, и Стефен уселся на открытом месте, на пригреве, и принялся набрасывать ее портрет. Он уже сделал с нее десятки набросков, и в каждом из них нашла отражение не только вся сила его влечения к ней, но и вся сложность, запутанность и противоречивость этого чувства – все его муки, его страсть, а порой и ненависть.

Стефен не был слеп, он видел ее эгоизм, бездушие и тщеславие, все ее пороки, которые побудили бы его отшатнуться с презрением от любого другого человека. Он понимал, что она едва выносит его, да и то, быть может, лишь потому, что ее практический ум не упускает из виду grande propriété, которую «маленький аббат» может получить в наследство, а главным образом потому, что он не в силах был скрыть свою страсть, и она льстила Эмми, давала ей ощущение силы и власти над ним, а это было ей всего дороже. Эмми доставляла ему куда больше мук, нежели радости! И все же он ничего не мог с собой поделать. Он желал ее, она была необходима ему, как воздух, и чувство это, оставаясь безответным, росло день ото дня.

Подняв глаза от альбома, Стефен заметил вдруг, что Эмми уснула. Он невольно вздохнул – с раздражением и досадой. Отложив в сторону альбом и карандаш, он прошелся по берегу, затем, повинуясь внезапному побуждению, сбросил одежду и кинулся в реку. Он уже успел выяснить во время их прежних прогулок, что Эмми не любит купаться – она, как кошка, боялась холодной воды, – у него же обжигающий холод ледяных струй вызывал прилив сил и восторга.

Когда он вернулся к Эмми, она стояла, стряхивая сухие травинки, приставшие к ее коротким курчавым волосам.

– Как это мило – провалился куда-то, не сказав ни слова.

– Мне показалось, что ты уснула.

– Который час?

– Еще рано. – Он подошел к ней вплотную и обнял ее. – У нас еще много времени впереди.

– Ах, отстань! – Она откинулась назад, упираясь ладонями ему в грудь. – Ты совсем мокрый.

– Послушай, Эмми…

– Нет-нет. Еще не хватало, чтобы мы опоздали. Ты же не хочешь потерять работу? Это ведь очень удобный и приятный заработок для тебя, верно?

– Да, конечно, – скрепя сердце согласился он.

Эмми уже направилась обратно к кабачку, и он последовал за ней.

Ее неожиданная забота о его благополучии озадачила Стефена. А ее оживленная болтовня на обратном пути в Анжер нисколько не помогла рассеять это недоумение. Высоким резким сопрано она напевала