Круг в огне: Рассказы - Фланнери О'Коннор

– Поскорей бы Джорджия кончилась, смотреть противно, – сказал Джон Уэсли.

– На твоем месте, – заметила ему бабушка, – я бы так не говорила про свой родной штат. Теннесси красив горами, Джорджия холмами.

– Теннесси – поганая горная глухомань, – сказал Джон Уэсли. – А Джорджия вообще паршивая дыра.

– Точно, – поддакнула Джун Стар.

– Я помню времена, – сказала бабушка, сплетая тонкие, с выступающими венами, пальцы, – когда дети больше уважали и свой родной штат, и родителей, и все остальное. Люди тогда вели себя как следует. Ой, посмотрите, какой милый черномазенький! – воскликнула она, показывая на негритянского мальчика у двери лачуги. – Картинка прямо.

Все повернули головы и посмотрели на негритенка в заднее окно. Он помахал.

– Без штанов гуляет, – заметила Джун Стар.

– У него, может быть, их и нет, – объяснила бабушка. – Чернокожие ребятишки в деревне многого не имеют. Была бы я художница, нарисовала бы его.

Дети обменялись комиксами.

Бабушка предложила подержать малыша, и мать передала его ей с переднего сиденья. Бабушка посадила его себе на колено, стала качать и рассказывать про все, что они проезжали. Закатила глаза, поджала губы и прильнула худым морщинистым лицом к его гладкому безмятежному личику. А он время от времени одарял ее рассеянной улыбкой. За окнами показалось большое хлопковое поле, а посреди него, точно островок, несколько могил, обнесенные оградой.

– Вон кладбище, видите? – показала детям бабушка. – Старое, семейное. Тут была плантация.

– А теперь она где? – спросил Джон Уэсли.

– Унесена ветром, – сказала бабушка. – Ха-ха.

Когда дети досмотрели все комиксы, они открыли коробку с ланчем и стали есть. Бабушка съела сандвич с арахисовой пастой и оливку и не позволила детям выкинуть коробку и бумажные салфетки в окно. Делать больше было нечего, и они начали играть в игру: один выбирал облако, двое других старались угадать, на что оно похоже. Джон Уэсли выбрал облако-корову, и Джун Стар угадала, но Джон Уэсли сказал – нет, автомобиль, тогда она заявила, что он жульничает, и они начали мутузить друг друга поверх бабушки, сидевшей посередине.

Бабушка пообещала, если они уймутся, рассказать им историю. Рассказывала она очень выразительно: закатывала глаза, поводила головой. Однажды, когда она еще была юной барышней, за ней ухаживал молодой человек – мистер Кристофер Уильям Шай из Джаспера, штат Джорджия. Очень приятной наружности, настоящий джентльмен, и каждую субботу он привозил ей в подарок арбуз, на котором вырезáл ножичком: К. У. Шай. И вот однажды, сказала бабушка, привез он арбуз, а дома никого не было, и он оставил арбуз на веранде, сел в свою коляску и укатил обратно в Джаспер, но арбуза-то она так и не получила: один парнишка-негр прочитал на нем: «Кушай» – и скушал! Джона Уэсли история здорово рассмешила, он хихикал, хихикал и остановиться не мог, а вот Джун Стар она не особенно понравилась: хорош жених, который только и дарит что арбузы по субботам. Ни за что бы не вышла за такого. И зря, заметила ей бабушка: мистер Шай был воспитанный человек, и он купил акции кока-колы, когда их только выпустили, разбогател и умер не так давно в преклонных годах.

Они остановились у «Башни» подкрепиться поджаренными сандвичами. Частью оштукатуренная, частью деревянная, «Башня» была и автозаправкой, и дансингом, располагалась она на прогалине поблизости от Тимоти. Толстяка владельца звали Рыжий Сэмми Батс, и реклама – как на самом здании, так и вдоль дороги на несколько миль в обе стороны – зазывала: «Отведайте знаменитую стряпню Сэмми!» «Еда у Сэмми любима всеми!» «Рыжий Сэм, толстячок со счастливой улыбкой!» «Бывший солдат! Рыжий Сэмми – твой брат!»

Рыжий Сэмми лежал на голой земле около «Башни», засунув голову под грузовик, а рядом, прикованная цепочкой к деревцу, лопотала маленькая серая обезьянка. Завидев детей, которые выскочили из машины и ринулись к ней, она мигом прыгнула на дерево и взмыла на верхнюю ветку.

Внутри «Башня» была длинным сумрачным помещением: в одном конце стойка, в другом столы, посередине место для танцев. Они уселись за непокрытый стол около музыкального автомата, и жена Рыжего Сэма, высокая и до того загорелая, что волосы и глаза у нее были светлей, чем кожа, приняла у них заказ. Мать детей опустила в автомат монетку, зазвучал «Теннессийский вальс», и бабушка сказала, что при этих звуках ей всегда хочется танцевать. Она спросила Бэйли, не хочет ли он с ней покружиться, но он только зыркнул на нее. У него вообще был не такой солнечный нрав, как у нее, к тому же в поездках он всегда нервничал. Бабушкины карие глаза ярко блестели. Она качала головой из стороны в сторону и словно бы танцевала сидя. Джун Стар попросила поставить что-нибудь топательное, и мать бросила еще монетку, заиграла быстрая музыка, Джун Стар выбежала туда, где танцуют, и прошлась в чечетке.

– Ах ты прелесть моя, – подала голос, нагнувшись над стойкой, жена Рыжего Сэма. – Пойдешь ко мне в дочки?

– Вот еще, – отозвалась Джун Стар. – В этой конуре я даже за миллион жить не стану!

И побежала обратно к столу.

– Ах ты прелесть моя, – повторила хозяйка, растягивая рот в вежливой улыбке.

– Ну не стыдно тебе? – прошипела бабушка.

Вошел Рыжий Сэм и сказал жене, чтобы кончала прохлаждаться за прилавком и поторопилась с заказом. Штаны цвета хаки туго сидели у него на бедрах, а живот нависал сверху кулем муки, колыхался под рубашкой. Он подошел, опустился за соседний столик и издал что-то среднее между вздохом и тирольским йодлем.

– Как ни бейся, все одно ты в проигрыше, – сказал он. – Все одно в проигрыше. – Он вытащил серый платок и вытер потное красное лицо. – Такие времена – не знаешь, кому верить. Что, не так разве?

– Раньше люди, конечно же, вели себя куда приличней, – согласилась бабушка.

– Вот на прошлой неделе приезжают двое, – рассказывал Рыжий Сэмми, – на «крайслере». Старая машина, побитая, но хорошая, и я подумал, ну, парни как парни. Сказали, работают на фабрике, и представляете – я им заправил машину в долг. А теперь скажите, зачем я это сделал?

– Потому что вы хороший человек! – сразу ответила бабушка.

– М-да, похоже, что так, – промолвил Рыжий Сэм – он, казалось, был поражен ее словами.

Его жена принесла заказ: пять тарелок сразу, без всякого подноса, по две в каждой руке и еще одну на локте.

– Нет никого на всем Божьем свете, кому можно верить, – сказала она. – Совсем никого, совсем, – повторила она с нажимом, глядя на Рыжего Сэмми.

– Вы читали про этого преступника,