Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский

Серафима Кузьминична просидела с час за решением сложнейшей задачи и точно поделила общий вес каши на количество ртов. Тетка Ульяна раздобыла старинные весы с двумя медными чашками, но возникла новая проблема. Миски, чашки, плошки и тарелки, которые притащили из дома ребятишки, были столь разнокалиберны, что вывесить их не было никакой возможности. У одного был какой-то цинковый черпак с отломанной ручкой, у другого — деревянная плошка, третий тянул фарфоровую тарелку, четвертый — медный котелок, с которым дед вернулся с гражданской войны, а Валька Волкова по бедности не нашла дома вообще никакой подходящей посуды и принесла отмытую круглую жестянку из-под карамели — вот и прикинь все это по весу, вот и не промахнись актив хоть на одну порцию.

Шефы снабдить школу посудой наотрез отказались. Серафима Кузьминична что-то долго внушала активистам насчет веса «брутто» и «нетто». С тех пор Гошка намертво, на всю оставшуюся жизнь запомнил два этих понятия, хотя до сих пор и путает их между собой.

Выручила все та же тетка Ульяна. Она предложила отвешивать кашу в одной, постоянной миске, а из нее уже перекладывать каждому. И сейчас же пошли вопли, недовольство. Отвешенная каша выглядела на дне цинкового черпака так сиротливо, что и есть-то, казалось, там нечего было, а у Вальки Волковой ее жестянка оказалась с верхом, и она без оглядки и без ложки проглотила все разом, побаиваясь, как бы не стали перевешивать порции.

Тогда старший пионервожатый пошел не к директору завода, а в партком и поставил вопрос ребром. В ту пору вопрос ребром ставили очень часто. Однако на ребре вопрос, очевидно, стоять не умел, и поэтому его ставили опять и опять. В данном случае ребро помогло, и шефы, взяв взаймы у строящегося рыбокомбината листовую тонкую жесть, с помощью бондаря-умельца на деревянной колодке наштамповали сорок хлипких, но вполне годных для принятия горячей пищи мисочек. И даже края их умелец завальцевал, чтобы они не резали пальцы, а вместо Знака качества на дне каждой миски был выбит серп и молот.

Ровесники поймут меня и усмехнутся, вспоминая те времена, а молодым поясню, что на рыбных предприятиях тех времен никакой жестяно-баночной тары еще не было. Все грузилось в бочки и бочата, ящики и рогожные кули, в плетеные ивовые корзины, а то и навалом, а первый комбинат, который начал выпускать консервы в банках, только еще строился.

Все проблемы были наконец-то решены, вплоть до того, что всем присутствующим на раздаче был выдан халат, но не белый, а синий (тоже дар шефов). По объему миски оказались очень удачными, они создавали полную иллюзию полноты, и маленькая порция этой драгоценной перловой размазни наполняла их почти до краев.

Однако промашки в порционировании время от времени все же случались — то не хватало пяток порций, то оставалось столько же. По суровому решению замдира по воспитательной работе Вениамина Павловича за недостачу отдувался сам актив. Не хватило — ходи без завтрака, а свою порцию отдай. Тогда взбунтовалась тетка Ульяна. Она при всем активе отчекрыжила комсомольца, заявив, что это несправедливо и что в той роте, где она служила в гражданскую войну, такого комиссара его же портупеей и выпороли бы. Здесь же Ульяна предложила, по согласованию с родителями и учащимися, на глазах у всех класть на весы маленькую гаечку-провес. То есть официально недокладывать по пол-ложки каши, чтобы создать некий гарантийный резерв.

Серафима Кузьминична еще раз поделила кашу на рты и установила допустимый минимум провеса. Задачу она решила блестяще, и на другой день каши хватило всем, включая актив, и даже наскоблили с боков кастрюли еще четыре порции, которые были розданы особо нуждающимся.

В конце концов все наладилось, и с кашей на большой перемене расправлялись мгновенно: без волокиты, без рева, обид и нареканий. Миски после обеда мыл все тот же актив, но работа была очень легкой, ибо посуда была так вылизана языками и пальцами, что хоть немытой опять пускай в дело. Но кашу из столовой привозили все жиже и соскабливать со стенок кастрюли практически ничего не оставалось, чем были недовольны особо нуждающиеся Аркашка Фокин и Валька Волкова. Тогда-то Гошке и пришла в голову гениальная мысль, за которую он получил посильное вознаграждение.

Однажды, когда они остались вдвоем с теткой Ульяной, Потехин предложил, поглядывая на кипящий куб:

— Давайте в котел перед раздачей шарахнем черпак кипятку, а чтобы незаметно было, подсолим кашу? Тогда...

И сейчас же подскочил, схватившись за тощие ягодицы. Медаль, отжалованная ему, была тяжела и шутки не напоминала, как и сурово глядевшие на него глаза тетки Ульяны.

— За что? — взвизгнул Гошка.

— За мудрость! — ответила она.

— Так я же не для себя и не для актива, а для особо нуждающихся...

Тетка Ульяна, покосившись на портрет Надежды Константиновны Крупской, который висел в зале и был виден в открытую дверь, отвесила еще одну медаль и подытожила приговор в едином слове: «Бесстыжий!»

Об этом коротком собеседовании помалкивал Потехин всю жизнь. И если сегодня он вспомнил о нем, то вовсе не за давностью времени, а потому, что хватило ему времени поразмыслить и убедиться, как права была тетка Ульяна — ротный кашевар времен гражданской войны.

Вскоре наступили холода. Задула чамра с морозом, зашипело в школьных печках сырое и скудное топливо, заготовленное в местных ветловых лесах, скромно схоронили всей школой Вальку Волкову, которая оказалась лишенкой и пайка не получала. Кашу Ибрайкин отец возил теперь напрямую по замерзшим лужам бывшей болдинской степи, и все же в пути она успевала совсем замерзнуть, как ни укутывал ее извозчик чаканными плетенками и конской попоной. Ее долго отогревали перед раздачей, и поэтому завтрак перенесли с большой перемены на конец занятий. Но, как говорится, нет худа без добра, теперь никто не удирал из школы даже после большой перемены — все сидели, нахохлившись и натаскивая на плечи мамкины и бабкины телогрейки, до последнего урока.

3

Вам понравился бы гость, которого чинно-благородно пригласили на воскресный пирог и который, не снимая сапог, прогулялся бы по вашим коврам и паркетам, оставляя за собой грязные следы, и принялся за ревизию не только всей вашей квартиры, но и самой потаенной сути ее?

— Так-с, — сказал бы такой гость, — это что за пошлая мазня висит на стене? Неприметный художник неизвестного века? Снимите пейзажик сегодня же. Если жалко выкинуть, пристройте его на чердаке. Картины надо отбирать, как в Эрмитаже, — чем дороже, тем талантливее. А почему у чашки ручка отбита? Ах, вы