Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт

Они громко и искренне желают нам счастья, и мы в прекрасном настроении еще раз наполняем кружки и чокаемся за наше будущее. Впервые за много лет я счастлива.

Но счастье – вещь хрупкая. Только я перестаю защищаться, складываю оружие и начинаю верить, что жизнь может быть безоблачной, я внезапно слышу нечто, от чего по коже бегут мурашки. Когда мы ходим с Анной по рынку, до нас доносится слово «чума».

Я рывком поворачиваюсь к человеку, который провозгласил эту весть. Ему лет сорок, лицо обветренное, одет в темно-коричневые стеганые куртку и штаны. У его ног стоит короб на ремнях.

– Что вы только что сказали? Чума?

Коробейник мрачно кивает.

– Боюсь, что так оно и есть, сударыня. Идет к нам из Франции.

– А где она сейчас?

– Уже в Антверпене. Чума путешествует быстро.

Меня пробивает холодный пот, и начинает кружиться голова. К нам подходят другие люди, лица у всех испуганные.

– В каких городах чума? – спрашивает Анна.

– Все назвать? Чума везде. В Антверпене уже умерла половина населения. Гробов не хватило, так что все трупы скинули в одну большую яму.

В толпе начинается ропот.

– Не слушайте этого сумасшедшего! Половина города? А он-то откуда знает? – кричит из-за своего лотка продавец рыбы.

– Я только что оттуда, видел своими глазами, – отвечает коробейник.

– Да? А чего же ты тогда сам не заболел? А кстати, может, и заболел! Зачем ты сюда явился? Такие, как ты, и приносят болезнь внутрь городских стен!

Среди собравшихся звучат одобрительные возгласы, многие со злобным выражением лица оборачиваются к коробейнику.

– Я не заболел, потому что мне хватило ума не заходить в города, – громко заявляет он, – и потому что у меня есть средство от чумы. Вот! – Покопавшись в коробе, он достает из него флакончик. – Меня защитил этот эликсир. Но если человек уже заболел, это его не спасет. Это средство нужно принимать заранее. Два глотка три раза в день, и «черная смерть» обойдет тебя стороной.

– Ну и что там намешано? – недоверчиво спрашивает крупная женщина, сложив руки на груди.

– Это тайный рецепт, который передается в моей семье из поколения в поколение. Нет, я не открою вам секрет состава, сударыня, я все-таки торговец. Мне нужно на что-то жить. Эликсир можно купить, но у меня осталось не так много. По пути сюда я уже спас много жизней. Не верите? Так вот он я, жив-здоров. Иначе как бы я смог выбраться из зараженных чумой мест? – Он достает еще пару флакончиков и поднимает их вверх. – Для тех, кто умеет принимать решения быстро! Говорю ли я правду, вы узнаете скоро, когда ядовитые пары чумы заполнят весь город.

Я неуверенно смотрю на его лекарство.

– И сколько же вы за него хотите?

– Десять стюверов за штуку, сударыня. Не так и дорого, если этот эликсир спасет вам жизнь.

– Давайте купим один, – просит Анна трясущимся голосом.

– Да с чего он взял, что начнется чума? Никто об этом и слыхом не слыхивал. – Продавец рыбы, с треской в одной руке и филейным ножом в другой, шмыгает носом, отрубает рыбине голову и швыряет ее на землю.

К нам подходит прилично одетый господин.

– Он говорит правду, – произносит он. – Я веду торговлю с Антверпеном, и сейчас там на самом деле чума. В Бреде и Хертогенбосе тоже, так что вполне возможно, что она распространяется на север.

Вокруг нас собралась уже большая толпа, и слова купца быстро разлетаются во все стороны. Молодая женщина с ребенком на руках проталкивается вперед и протягивает руку.

– Дайте мне флакончик, – говорит она.

Остальные еще немного сомневаются, но вскоре все больше людей хватаются за кошельки и подходят к коробейнику. Я проверяю, есть ли у меня десять стюверов, и Анна тоже. Я пересчитываю деньги и чувствую, что кто-то кладет мне руку на плечо.

– Не верь ему, Катрейн. Ни у кого нет лекарства от чумы, а у этого пройдохи и подавно. – Йоханнес берет меня за руку и выводит из толпы.

– А тебе откуда знать? Сам-то он не заразился, – говорю я, оглядываясь на собравшихся вокруг коробейника людей.

– Скорее всего, он и не был в тех краях, а только слышал что-то краем уха. Если уж умнейшим докторам не удается найти способ лечить чуму, то у него его явно нет. Ты же и сама это понимаешь.

Со вздохом я опускаю монетки обратно в кошелек.

– Ты прав. Анна, спрячь свои деньги.

– Вы испугались, и это понятно, от такой новости любой растеряется. А такие вот мошенники охотно этим пользуются.

– Как ты думаешь, чума действительно к нам придет? – спрашиваю я.

– Не знаю. Может быть, она уже свирепствует на юге, но это еще не значит, что сюда она тоже доберется. Если эпидемия так внезапно начинается, то она может так же быстро и угаснуть.

Отведя меня на угол Рыночной площади, Йоханнес говорит:

– Тут недалеко до моей новой мастерской. Хочешь взглянуть на нее?

– Да, – радостно соглашаюсь я, желая отвлечься.

Мы выходим на канал Валяльщиков и останавливаемся у дома со ступенчатым щипцом и боковыми воротами. Йоханнес толкает их от себя и ведет нас по узкому проулку – справа посередине обнаруживается низкая дверь, в которую мы и входим. Анна скромно остается стоять у порога, я прохожу дальше. Мастерская представляет собой квадратное помещение с высокими окнами, через которые внутрь падает мягкий приглушенный свет. По центру стоят два мольберта, окруженные столами с баночками краски, кисточками, мастихинами и тряпками для очистки кистей. К стенам прислонены новые холсты, а одну из них полностью занимает очаг.

– Здесь я и зимой могу работать, – кивает Йоханнес в сторону камина. – К тому же мастерская выходит окнами на север, так что сюда почти не попадает солнце. Идеально.

– Да уж! Действительно, замечательное помещение! – Я подхожу к холсту, стоящему на мольберте. – Ты уже вовсю работаешь.

– Да, эту картину я назову «Христос в доме Марфы и Марии». Она почти закончена. Как тебе?

Я делаю шаг назад. Вообще-то я не очень люблю религиозные сюжеты, но в этой сцене разговора Иисуса с двумя женщинами есть что-то домашнее и уютное. Лишь легкий ореол вокруг головы Иисуса выдает его божественную природу. Свежие цвета, естественные выражения лиц и непринужденные фигуры участников беседы, не вызывающие мысли о позировании, придают картине такую силу, что я смотрю на нее затаив дыхание.

– Это прекрасно, Йоханнес. Просто прекрасно!

– Тебе нравится? – Он довольно кивает, а потом