Семь процентов хаоса - Эллен О'Кловер

Потом, поскольку я не ответила, в десять:

Все в порядке?

Я тру глаза, одновременно набирая:

Привет, только что проснулась. Я у Марен.

Сообщение от папы длиннее, это на него не похоже.

Ро, я только что увидел статью из «Нью-Йорк Таймс». Звонил тебе, но ты не ответила, так что, видимо, ты спишь. Хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Что XLR8 собирается делать? Напиши, если нужно, я уйду из кафе. Позвони, когда проснешься. Люблю тебя.

И, наконец, сообщение от Эвелин. Как всегда, коротко и ясно:

Давайте встретимся в 2.

– Проснулась?

В комнату заглядывает Марен. В руке у нее две кружки, одну она протягивает мне. Я беру кружку, отбросив телефон. Кружка теплая и пахнет шоколадом и мятой.

– Я приготовила горячий шоколад, – говорит Марен, усаживаясь рядом на кровати. – Мне показалось, это подходящий момент.

Сделав глоток, я чувствую, как по телу растекается тепло.

– Спасибо.

Марен внимательно смотрит на меня, придерживая кружку на колене. На ней штаны для йоги и свитшот, волосы собраны в пучок. Похоже, она давным-давно проснулась.

– Ну и видок у тебя.

Несмотря ни на что, я фыркаю от смеха.

– Ну спасибо.

– Не хочешь поговорить?

Я прерывисто вздыхаю.

– Я хочу все это остановить.

– Это? – Марен делает глоток шоколада.

– «ПАКС», – отвечаю я. У меня такое чувство, будто я проглотила наковальню. – Весь этот проект.

Брови Марен уползают под челку.

– В смысле закрыть его? Навсегда?

Я киваю, и тут жужжит телефон.

Заехать за тобой? Вместе поедем на собрание?

– Совсем. Навсегда, – отвечаю я.

Марен надувает щеки и медленно выдыхает.

– Блин, ну ладно. И как ты себя ощущаешь?

– Э-э… – Я выдавливаю смешок. – Фигово.

Она пожимает мою руку, лежащую на одеяле.

– Мне очень жаль, Ро. – Мы смотрим друг на друга, и мне приходится отвернуться, чтобы опять не расплакаться. – Все полетело к чертям.

Я молча киваю. Тут она тянет меня за руку, заставляя встать.

– Смотри, – говорит Марен. – Может быть, это тебя немного порадует.

В данный момент слово «радоваться» кажется лишним в моем словарном запасе, но я все равно подхожу следом за ней к письменному столу. Марен ставит кружку и раскрывает большую папку из плотной бумаги. Внутри – целая пачка глянцевых фотографий. Изображение на черно-белых снимках чуть смазано, как будто Марен делала их второпях.

– Посмотри, – говорит она, раскладывая фотографии веером.

Я склоняюсь над столом, чтобы лучше видеть, и вдруг понимаю, что на каждой изображены мы с Миллером. Крупным планом «V» между нашими кистями, когда мы держимся за руки в школьном коридоре. Большой палец Миллера лежит на костяшке моего указательного. Миллер смотрит на меня поверх машины на стоянке, пока я разговариваю с кем-то за кадром. Есть даже фото в комнате отдыха XLR8. Наши затылки, когда мы сидим на диване, а Феликс стоит между нами, выпучив глаза. При виде него у меня в груди что-то сжимается – он все знал и не сказал нам.

– О. Вот эта моя любимая. – Марен кидает поверх остальных еще одну фотографию, и я беру ее и подношу к лицу.

Я стою на пристани возле «Снежной ягоды» в Верином платье, окруженная огоньками гирлянды и снегом. Сбоку виднеется край пиджака Феликса и его вскинутые руки с фотоаппаратом. Я ему что-то раздраженно говорю; я тогда и была раздражена весь вечер. При виде себя, запечатленной в моменте времени, я четко вспоминаю свои чувства – колющую боль от мысли, что Миллер не хочет быть здесь со мной так, как хочу этого я. А я и сама только начинала все осознавать. Я была в ярости, безумно злилась на себя.

Рядом – Миллер в своем смокинге, красивый до невозможности. Точеные черты его лица кажутся еще выразительнее на черно-белом фоне. Я что-то выговариваю Феликсу, а Миллер смотрит на меня. Смотрит так, словно я – единственное, на что стоит смотреть на всем озере.

– Как же он тебя любит, – говорит Марен. Я вскидываю на нее глаза, и она грустно улыбается. – Он хороший притворщик, но я все равно знала. И мы оба хотим тебе помочь, понимаешь? Мы вместе все решим.

Я крепко ее обнимаю, стараясь не помять фотографию. Не знаю, верю ли я ей, но очень хочется.

– Спасибо, – шепчу я.

Марен сжимает меня в объятиях, а потом, отпустив, спрашивает:

– Что я могу сделать, чтобы помочь?

Я кладу фотографию на стол, задерживаю взгляд на изображении Миллера, потом поворачиваюсь к ней.

– Можешь одолжить мне какую-нибудь одежду?

– В любой момент, – улыбается Марен. – Что тебе нужно?

Я с силой выдыхаю:

– А что бы ты надела на собственные похороны?

Я звоню папе, когда мы с Миллером уже мчимся по шоссе. Марен одела меня в мои собственные темные джинсы и свой черный кожаный пиджак, который, по ее уверениям, должен привнести в «похороны» немного веселья. У Миллера под курткой та же футболка, в которой он был в первый раз, когда подписывал договор, сидя напротив меня в конференц-зале XLR8. Я измучена, меня переполняют страх и сожаление. Я веду универсал одной рукой, а Миллер на соседнем сиденье развернулся ко мне здоровой стороной и держит меня за вторую руку всю дорогу до центра.

Когда я наконец-то дозваниваюсь до «Бобов» и до папы, тот почти выкрикивает мое имя.

– Ну ты даешь, молодежь, – говорит он. – Я уж думал, ты там умерла. Когда ты последний раз спала до часу дня? Ты в порядке?

– В порядке, – отвечаю я. – Извини, что напугала. Я сейчас еду в XLR8, хочу попытаться покончить со всем этим. Закрыть приложение.

На том конце наступает тишина, только позвякивают тарелки и шипит кофемашина.

– Закрыть? – переспрашивает папа.

– Да. Я думаю, так будет правильно.

– Ты уверена? – спрашивает он. Мог бы сказать: «Я тебя предупреждал!» Мог бы сказать, что заранее знал, чем все кончится. Но он лишь спрашивает: – Хочешь, чтобы я поехал вместе с тобой?

Я откашливаюсь.

– Уверена. И все в порядке. Просто надо оторвать это, знаешь, как пластырь. Одним махом.

– Хорошо, Ро, – мягко говорит папа. – Отрывай.

Я вхожу в здание с твердым намерением именно так и поступить. Набираю побольше воздуха; жму на кнопку «11»; поднимаюсь на лифте вместе с Миллером в решительном молчании.

Миа, не говоря ни слова, проводит нас в конференц-зал. Тот самый, где все начиналось – первая встреча с Эвелин, разговор с Миллером, репетиция нежных сцен под руководством Феликса.

Но на этот раз во главе стола сидит новая женщина. Она выкрасила волосы в рыжий цвет и собрала их в аккуратный пучок. Она старше, с морщинками вокруг глаз, с более жестким выражением лица.

Но все равно я узнала бы ее где угодно. Это моя мать.

То, что я помню о матери, – не слова, а ощущения. Тонкие руки, которые подхватывают меня с боков, чтобы поднять; тихий хрипловатый смех; запах дождя на ее куртке. Все остальное я знаю о ней от других – от папы, Веры, Виллоу. Еще были истории, которые мы сочиняли с Миллером, когда жгли деньги, присланные на день рождения. Отблески огня на лице Миллера, усмешка, с которой он говорил: «А вдруг ее чипировали и она превращается в компьютер, вот поэтому и не может приехать».

Но женщина напротив меня состоит из плоти и крови. Я замираю в дверях, и Миллер останавливается рядом со мной.

В первое мгновение я думаю, что надо позвонить папе. Во второе – может, даже хорошо, что он ее не увидит. Потом я осознаю, что ее лицо – точное отражение моего, только измененное временем.

– Роуз, – произносит она. Никто не называет меня именем, которое она мне дала. – Приятно тебя видеть.

Приятно? Рядом с ней сидит Эвелин с непроницаемым лицом.

– Что ты здесь делаешь? – обвиняющим тоном спрашиваю я.

Конференц-зал набит до отказа, заняты все стулья, кроме двух, предназначенных для нас с Миллером. Мое сердце колотится у меня в горле, словно пытается придушить и избавить