Термитник 2 – роман в штрихах - Лидия Николаевна Григорьева

испарилась! От постоянного стресса, прессинга и усталости. Всё», – сказала она. И в противовес сказанному это прозвучало словно бы легко, без нервного всплеска. Но это ему только показалось. Потому что она продолжила: «Да. Завтра опять улетаю. Далеко и надолго. Муж мой уже привык, что я по полгода в Эквадоре практиками колдовскими занимаюсь. Модно это сейчас. Раньше в Индию в ашрамы к разным гуру европейцы ездили, а сейчас вот в джунгли из мегаполисов многих потянуло. Если нет любви, то и до Эквадора долетишь, чтобы положительные энергии в себя подкачать и постараться жить дальше». Он промолчал и отвернулся к окну. Гостиница была высотной, и далеко внизу сияли и переливались огни Чикаго. Ему казалось, что он держит себя в руках. Но тут случилось непредвиденное. Вместо того, чтобы слиться в объятиях после почти что двадцатилетней разлуки, они бросились на огромную гостиничную кровать и расплакались, разрыдались над истлевшими останками своей большой любви, погибшей когда-то давным-давно, в юности, на рассвете жизни, в расцвете лет, и словно бы ни от чего, без всякой причины. Как и зачем они тогда расстались, почему она оказалась в Америке, а он остался во Львове, в деталях ни он, ни она уже не помнили. У неё давно был американский муж, известный джазовый музыкант. У него во Львове сеть ресторанов и верная партнерша. Но только сейчас, в эту минуту, они вдруг поняли, что потеряли. Кто же знал, что они не могут жить друг без друга…

Но ведь жили. И уже почти что прожили целую жизнь. Сколько там её осталось. Только и хватит на то, чтобы долететь до колдунов Эквадора. Они, говорят, могут научить входить в транс, чтобы вернуть и в тело, и в душу желание жить. Без любви.

117. Большая квартира

Крошки на обеденном столе сказали ей о нём намного больше, чем красный диплом и хорошая должность. Было понятно, что ему нужна жена в роли заботливой «ухажёрки», ухаживательки, убиральщицы, подавальщицы, кухарки. Любить он не умел. До тридцати лет любил только маму. Ну ещё в детстве ему нравилась соседка тётя Тома. Он подглядывал за ней в душе через духовое окошко в общей кухне, пока квартиру не получили. И это усиливало тогда сладостные и стыдные утренние поллюции. Разве можно было довериться и отдать в стирку, в чужие руки, свои трусики и постельное бельё в таких… пятнах…

Мама всё знает и понимает, никому не скажет и не упрекнёт до самой своей смерти, которая все же с ней случилась однажды.

И он запаниковал. Стал лихорадочно искать замену, понимая, что это почти невозможно. Ведь ни раньше, ни сейчас рядом с ним никогда не было никакой другой женщины, кроме мамы. Стал искать среди сослуживиц. И вот пригласил в дом её, Тину. Поставил в микроволновку замороженную пиццу. Открыл дешёвое белое вино. Видно было, что робел и не знал куда девать руки. Кстати, о руках. Они были вполне ухоженные и холёные. Тина заметила, что сам он вообще был чистенький, почти стерильный. Прочитала она его как открытую книгу. И рукосуйство его таимое, и виртуальный вуайеризм. И то, что девственник он ещё, по большому-то счёту. Квартира большая, хорошая. Остальному научим – цинично подумала и повела его в спальню. Но там на тумбочке стоял большой портрет его матери в траурный рамке. Он забился в истерике, заплакал. Этим дело и кончилось. Пиццу она есть не стала. Но и не упрекнула его ни в чём. Не хотела спугнуть первое живое хотение стать настоящим мужчиной. Сколько их таких, искалеченных женскими насмешками над их первым, нервным и болезненным неумением. «Обещаю тебе, я ещё вернусь, и у нас с тобой всё получится», – сказала как можно мягче. А сама подумала: «Главное, квартира большая. Сразу двоих подряд родить можно. Ведь уже и так старородящая. Пора бы уже. А крошки со стола сметём, это мы умеем не хуже всего остального».

118. Звуки дрели

Ей нужен был такой, чтобы любил кататься на лыжах. Ну и она бы рядом поехала или за ним бы побежала. Или вот любил бы гонять на велосипеде. Ну и она бы села и поехала с ним наперегонки. А ей попался такой, что пришёл домой и лёг на диван. Ну и она легла рядом. Через тридцать лет они встали и обнаружили, что пешком ходить теперь вовсе незачем – машина в гараже на ходу. Бежать в магазин не надо – доставка для этого есть. Обниматься-целоваться при внуках уже неудобно, пора и перестать. Они и перестали. К пенсии они подготовились. Купили в кредит несколько квартир в Новой Москве на нулевом цикле и стали потом сдавать приезжим. Добавка к пенсии была солидной. И теперь вечерами, положив свои внушительные животики на колени, они грызли попкорн и смотрели, смотрели, смотрели отечественные телесериалы. Муж посапывал, иногда всхрапывая и просыпаясь, если на экране особенно громко стреляли. Но однажды к ним в дверь постучали. Новый сосед попросил дрель. Они по неосторожности и добродушию дали, и с тех пор стали страдать от жутких звуков. В соседней квартире длился и длился нескончаемый ремонт. Муж, с трудом перемещаясь на отечных ногах, вышел в тамбур и стал звонить в дверь соседу. Там, видимо, было так шумно, что звонок не был слышен, и дверь не открыли. Позвонили управдому. Тот сказал, что в этой квартире никто не живёт. Она давно стоит под продажей. А дрель работала теперь не только днём, но и ночью. Вызвали полицию, пожарных, скорую. Вскрыли дверь. В пустой квартире никого и правда не было, там стояла оглушительная тишина. «А как выглядел сосед?» – спросили нашу пару. И они не смогли вспомнить. Более того, их дрель лежала в их же прихожей на самом виду! Все три службы записали им ложный вызов и выписали внушительные штрафы. «Пить надо меньше!» – сказали и ушли. Ночью дрель опять заработала.

Вот если бы он с молодости ходил на лыжах, гонял на велосипеде, ходил в походы, плавал под водой, ходил на охоту… А то ведь наврал ей, наверное, про всё про это! А она ему поверила. Только теперь, долгими бессонными ночами она вдруг вспомнила, что полюбила его когда-то именно за его ночные бдения на глухарином току, о которых он так красочно ей, юной дурочке, рассказывал! А сказки-присказки его про удачную подводную охоту!

Но было это всё до неё, до их