Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи

Марни и Роб дружно кивали, а когда Лакшми исчезла («Ладно, мои дорогие, до скорого, дивные создания!»), переглянулись, и Роб спросил:

– Что означает вся эта херня?

– Деньги, – сказала Марни. – Это означает деньги.

– Это означает деньги, – сказал я.

Как-то раз я вскоре после полудня дремал в комнате, которая служила складом, на верхней полке среди Тама-игрушек, и тут вошел Роб с Анжи и Ником.

– Здрасте-здрасте, – сказал Ник, – мы тут подумали, что можно заскочить в машинное отделение.

– Вр-р-р-вр-р-р, – Роб попытался изобразить двигатель, но никого не обманул.

– Как у вас все солидно, – сказала Анжи.

– Теперь Марни практически живет тут, – сказал Роб. – Я ее, считайте, и не вижу.

– Ты должен признать, – сказала Марни, упаковывая очередного игрушечного Таму для отправки, – что спасти Таму и принести его домой было к добру.

– Доброе утро, добро пожаловать. Я – Тама, – сказал почтовый пакет, когда она сжала его, выгоняя лишний воздух.

– Ничего я признавать не должен, – буркнул Роб.

– Ладно тебе, дружище, – сказал Ник, – отдай ей должное. – Он взял с полки одну из футболок с Тамой и прикинул ее на себя. – Как мне, хорошо?

– Забирай ее, – сказала Марни, – и ты тоже, Анжи, возьми себе одну.

– Притормози, – сказал Роб.

– Вспомни, мы же должны благодарить за все это именно Ника.

– Я тут ни при чем, – возразил Ник, – потому что продукцией занимаетесь вы, и бренд тоже вы создаете. Ты и Лакшми.

– Как насчет того, чтобы брать деньги с туристов? – спросила Анжи. – Серьезно, только на них одних можно разбогатеть.

– Она дело говорит, – сказал Ник. – Мы чуть ли не каждый день видим, как они ездят мимо нас туда-сюда.

– Марни раструбила всему миру, где мы живем, – сказал Роб, – и в доме повсюду понатыканы камеры. Наша жизнь теперь в долбаной прямой трансляции.

– Мы можем включать и выключать ее, – сказала Марни. – Она не все время работает.

Анжи не стала разворачивать свою футболку.

– Это очень мило с твоей стороны, – сказала она, – но, если честно, сомневаюсь, стоит ли садоводу расхаживать в одежде с сорокой, пусть даже мы очень любим Таму.

– Хотя, если подумать, – проговорил Ник, – можно связать наш бренд с вашим, раз уж он вызвал такой бум в сети. Кто знает, какие двери нам тогда откроются?

– Тогда нам следовало бы взымать с вас плату, – сказал Роб.

– Все это действительно было идеей Ника, – сказала Анжи, пожирая глазами стопки наклеек с адресами и новый принтер. А еще – брелоки для ключей, календари, коврики для мыши, ежедневники, магнитики на холодильник, трусики. Лоток для входящей корреспонденции; Марни как-то сфотографировала меня на нем, снимок назывался «Помогает с документами». Анжи снова заговорила: – Эх, младшая сестричка! Кто бы мог подумать? Она была такой смешной девчонкой, Роб. Всюду ходила за мной, как собачка. Мар, помнишь летные уроки? Уверена, что помнишь. Я рассказала сестре, что умею летать – просто придумала такую историю. Мне и в голову не пришло, что она поверит, но она все просила научить и ее тоже. Я сказала, что, если она неделю будет застилать мою постель, мы вместе выйдем на террасу и устроим первый урок: как спрыгивать оттуда и лететь на землю. Потом мы с каждым разом будем забираться все выше и выше – на яблоню, на крышу сарайчика в саду, на крышу дома – пока не воспарим над всей округой. В конце недели я сказала, что она неправильно застилает мою постель, поэтому ей придется сделать кое-что еще: делать мне после школы сэндвичи в тостере, отдать на время свои фломастеры. Она делала все, что я велела. Однажды я сказала, что Мар должна доказать, насколько сильно ей хочется летать, и приказала лечь на дорогу и лежать там, пока она не услышит звук приближающейся машины. «Я решу, когда тебе можно будет встать, – сказала я, – и решу, заслужила ли ты первый урок». А потом пошла в дом и стала наблюдать за ней из окна своей спальни. Она даже не шевельнулась ни разу. Лежала, смотрела в небо, ждала, когда я скажу, что испытание пройдено. Толком не помню, чтобы я ходила за ней, должно быть, мне надоело в окно пялиться, но, конечно, она в конце концов сбежала и нажаловалась маме. А мама сказала: «Как можно быть такой дурочкой?», имея в виду Марни.

– Я тут ни при чем, – сказал я, лежа среди игрушечных Там, и Анжи чуть из тапочек не выпрыгнула.

– Блин, я его там не заметила!

– Он – хитрый маленький ушлепок, – сказал Роб.

Марни сфотографировала меня, выложила снимок в сеть.

– Именно так это и делается, – сказал Ник. – Нужно всегда быть наготове. Во всеоружии.

Роб схватил Марни за плечи и вывел из комнаты-склада.

– Пора сделать перерыв на чай, – сказал он. – Я поставлю чайник.

Ник вышел следом, но Анжи задержалась еще на миг, оторвала край громадного рулона упаковочной пленки и принялась хлопать пузырьками.

Глава двадцатая

Начнем с того, что существовало два разных Роба. Старый Роб все еще наблюдал за мной так, будто что-то затевает, будто хочет отвезти меня на бойню, туда, куда возит кормовых овец, или погрузить в фургон, приезжающий за ягнятами и увозящий их навстречу невеселой участи. Старый Роб все так же колотил в стенку спальни, когда я начинал разговаривать по ночам. Он все еще проверял уровень зерна в хранилище и говорил, что его недостаточно, а также уровень дождя на дождемере, и считал его слишком низким. Он все еще подсчитывал убытки и злобно смотрел на разросшиеся кусты шиповника и утесника. Он все еще ходил в сосняк с ружьем, натянув балаклаву, закрывая лицо, как преступник, и, несмотря на тревожные крики, я по-прежнему верил словам Марни – мол, ее муж отстреливает кроликов, потому что они вредители. Но в гостиной, на кухне и на заднем крыльце, там, куда смотрели Глаза, появлялся новый Роб. Он следил, чтобы на диване были бельевые прищепки, с которыми я любил играть, он приносил мне кусочки бекона и кураги. Смеялся, когда я прокладывал себе путь за рваные занавески или ковырял шелушащуюся краску. Помогал с моими костюмчиками, поправлял беретку, если Марни одевала меня художником, и приспосабливал восемь длинных лапок, если она наряжала меня пауком. Соглашался со