Почтовые открытки - Энни Пру

Ярра бесил его. Он желал ехать в Лос-Анджелес прямо сейчас. Он желал кукурузные хлопья, бекон и оладьи на завтрак. Ему не нравился Майами. Он ненавидел испанскую речь, говорил, что тут слишком много негров, слишком жарко, что у него кожа обгорает просто от того, что он ходит по улицам, что машину облепляют жуки, все лобовое стекло залеплено жвачкой, что он ненавидит фрукты, что здесь неправильные святые и что надо поскорее убираться отсюда ко всем чертям.

Оставив Ярру в закусочной поливать кукурузный хлеб тростниковым сиропом, Даб вышел на улицу купить кубинского кофе и пару сладких чуррос[52]. Укромная телефонная будка на задворках яхтенной марины, в квартале от закусочной. Он позвонил в две школы недвижимости. В третьей никто не ответил. На слух ему понравилась девушка из Института недвижимости Южной Флориды, и он перезвонил ей снова.

– Мы с вами разговаривали десять минут тому назад? Я рада, что вы позвонили снова? – Каждая фраза звучала у нее как вопрос. – Потому что мне пришло в голову кое-что другое. Видите ли, мы проводим полугодичный курс обучения, в конце которого вы получаете лицензию, дающую право только торговать недвижимостью? Но. Существует настоящий колледж по подготовке работников сферы недвижимости – майамский двухгодичный колледж низшей ступени. Там читаются очень хорошие курсы по всем этапам бизнеса, если вы серьезно настроены продвигаться в этой сфере? Не только торговать? Но. Заниматься инвестициями, застройкой, ценными бумагами. Вы можете днем работать, а вечерами учиться. Я не должна вам всего этого рассказывать, но по голосу слышу, что вам было бы интересно это узнать?

– Да, мне очень интересно. Я как раз раздумывал над решением. А еще мне хотелось бы знать ваше имя и когда вы заканчиваете работу. Я хотел бы вас угостить за вашу помощь. И познакомиться.

– Мистер Блад, у меня для вас сюрприз. Вас ввел в заблуждение голос. Я – шестидесятидвухлетняя бабушка, и моему мужу не понравилось бы, если бы я поскакала в питейное заведение с незнакомцем. А о колледже я знаю, потому что моя дочь окончила его семь лет назад. Она уехала в Хьюстон. Работает там в крупной компании, занимающейся развитием недвижимости. Так что, как видите, это реально. Но за приглашение спасибо. А теперь до свидания и желаю удачи.

Ярра выглядел неприятно. Он стоял на тротуаре, посматривая то в один, то в другой конец улицы, впечатывая кулак одной руки в ладонь другой и демонстрируя мускулистые предплечья. Жилистые руки, джинсы Levis, жесткие, как металл. Его порк-пай был сдвинут на затылок. Он поглядывал на часы. Наверное, решил, что я от него сбежал, подумал Даб. С минуту он колебался, ведь деньги были у него, но в конце концов подошел сзади и похлопал Ярру по плечу.

– Где ты шлялся, черт возьми?

– Звонил по телефону. Строил планы.

– Да? Единственный план, который есть у меня, это слинять отсюда. У меня в хлебе оказался таракан. Мерзость. Меня чуть не вывернуло прямо на стол. Я просто хочу убраться отсюда.

– Давай обсудим. Мне здесь нравится.

– Нравится?! Ты что, любитель латиносов?

– Не знаю, просто мне здесь хорошо. Тут все время что-то происходит, и есть ощущение, что у каждого есть шанс. Ну, это как каждый день ходить на ска́чки.

– А меня воротит от Майами. В Лос-Анджелесе лучше. Там климат мягкий и ровный, не такая потовыжималка, как здесь. У меня в ЛА есть связи. Мы продолжим свое дело. Накупим шикарных письменных принадлежностей. Заживем! Эй, Голливуд! Еще парочка таких чудесных писем, как вчерашнее, и все будет в ажуре.

– Я не хочу в ЛА. И не хочу больше писать письма. Мы разделим эти пять сотен пополам, но я останусь здесь. Собираюсь поступить в колледж по недвижимости. У меня сегодня встреча в приемной комиссии.

Ярра прекратил жевать воображаемый хрящ.

– О, о, о! Так ты у нас принц. – Он уперся правой рукой в бедро, а левой как бы взбил свои жесткие волосы. – О, сэр, простите мои дурные манеры, я думал, мы ровня, но вижу, что ошибся. Не знал, что путешествую с принцем. Какого черта? В любом случае радости от тебя мало. Ты обычный парень с фермы, ошарашенный блеском огней. Отдавай мои двести пятьдесят, и я ухожу.

– Двести двадцать пять – вчера я дал тебе двадцать пять после того, как мы обналичили чек.

– Ну да. Мы ведь ничего не забываем, правда? А скажи-ка мне, кто подал тебе идею с этими письмами? Я. Кто надоумил, как провернуть аферу? Я. Кто достал тебе список адресов? Я. И ТЕПЕРЬ кто получает по яйцам и остается с носом? Я. Знаешь, что я тебе скажу? Ничего у тебя не выйдет. Ты не из тех, у кого выходит.

– Задница ты. Но если тебе от этого станет легче, я дам тебе двести пятьдесят. – Единственное, чего он хотел, так это избавиться от Ярры. С каждой минутой он все больше прикипал к Флориде, ощущал ее зажигательный ритм.

– А как насчет «Фольксвагена»? Кому он достанется?

Поток прохожих обтекал их с двух сторон: женщина с красными ногтями, выглядывавшими из босоножек, чернокожая женщина в платье с рисунком из лиловых орхидей, чернокожая женщина в униформе с сумкой из «Вулворта». Пара низкорослых кубинцев с животами, выпирающими под гуайаверами[53], с волосами, растущими на шеях, окутанных густым сигарным дымом, засмотревшись на двух блондинок в тесных бриджах и балетках, наткнулись на него. Какой-то турист поднял на руки ребенка, державшего за уши надувного кролика. Карлик в красной жилетке, трое в касках с обнаженными торсами и волосами, выбивающимися над ремнями синих джинсов, мужчина с красными стеклянными кольцами на всех пальцах, микасуки[54] с тяжелым взглядом, в оксфордах[55] и желтой рубашке проплывали мимо, а они стояли посреди улицы, брызгая слюной друг на друга, и их голоса тонули в шуме дорожного движения.

– Ладно, давай повозим его по торговцам подержанными машинами, посмотрим, что за него дадут. Выведем среднее. Тебе нужна машина? Ты мне отдашь мою половину ее стоимости. Мы ведь покупали ее пополам. А можем продать и поделить деньги. Так нам обоим, по-моему, будет лучше. В ЛА ты можешь поехать на автобусе.

За черный «Фольксваген» они выручили две сотни,