Отпусти меня, мама! - Алсу Идрисова

– Хозяйка, то есть я, платит себе достаточно, – уклончиво ответила я, вкладывая подписанную открытку в букет и отдавая в руки Сереге, – это твоей супруге за счет заведения, так сказать. Нет, нет, денег не возьму! – замахала я руками, видя, что Серега достает кошелек.

– Нет, не люблю быть должным. – Серега, нахмурившись, положил на стойку две тысячи рублей. – Сдачи не надо. Слушай, ну я вообще не ожидал от тебя! Такое дело организовала. А что же за помощью ко мне не обратилась?

– Да не хотелось отвлекать тебя, – уклончиво ответила я, забирая деньги.

Не хочет подарка – и не надо…

– А ты изменилась, Люб, – проговорил Серега, не сводя с меня глаз. – Похорошела, похудела. Глаза горят. Все у тебя, вижу, хорошо!

– Все хорошо, девочки учатся, спасибо, что поддерживаешь Алену. Дела идут, помощи пока не требуется. Рада, что и у тебя все хорошо, – искренне сказала я. – А сейчас извини – очень много заказов, мне работать надо.

– Да-да, конечно, – сказал Серега, не трогаясь с места. – Люб, а ты это… Может, тебе все-таки нужен совет там, взгляд со стороны? Ты, если что, не стесняйся, обращайся, я всегда буду рад помочь!

– Спасибо, Сереж, ничего не нужно. Счастливо тебе.

– Ага, да. Пойду. – Серега обернулся на пороге и снова оглядел меня так, будто видел впервые. Впрочем, с этой Любой он еще и не был знаком…

Ну а я не горела желанием знакомиться снова. Удивительно, но в жизни моей наступил период, когда я была счастлива сама по себе, без наличия мужских штанов в своем доме. У меня было любимое дело, любимые дочери и… вкус к этой жизни – давно позабытый вкус. Я стала снова ловить на себе восхищенные мужские взгляды и чувствовала себя по-настоящему молодой и красивой, изредка заигрывая с молоденьким фитнес-инструктором. Да и легкий, ни к чему не обязывающий флирт в парке с собачниками мужского пола дарил такое восхитительное чувство уверенности в себе. Как, впрочем, и финансовая независимость – я впервые в жизни зарабатывала хорошие деньги и испытывала целую гамму чувств: гордость за себя, спокойствие за своих близких и уверенность в завтрашнем дне. Оказывается, я многое могла сама, но отчего-то полжизни предпочитала жить чужим умом.

– Спасибо, что ты меня бросил, – шепнула я вслед уходящему Сереге. – Спасибо тебе… за себя!

В целом к Сереге я испытывала теплую благодарность за наших детей и безбедную жизнь. Набиваться в друзья я к нему не собиралась, мстить тоже не хотелось, поэтому я отнеслась к этой встрече почти равнодушно, хотя поначалу, признаться, она и всколыхнула во мне прежние воспоминания. Однако же самый верный способ привлечь мужчину – вовремя отвернуться от него. А иногда даже и оттолкнуть.

И он вернется снова.

Вскоре у меня появилась возможность в этом убедиться.

Серега пришел ко мне опять. И вовсе не за цветами для супруги – впрочем, и тот первый букет был куплен не для Милы…

– Сереж, иди домой. У меня много работы.

Нет, никогда мне не быть Татьяной Васильевной, умеющей выслушивать мужчину с глазами, полными интереса и восторга. Ну неинтересно мне слушать о недостатках этой Милы, не-ин-те-рес-но! Так почему я должна изображать восторг?

А Серега вот уже битый час рассказывает мне о своей жене и их совместной жизни, мимолетом жалуется на Жанну, которой «от меня только бабки мои нужны были всегда», упоминает приемных детей: «Господи, Люб, если бы ты знала, как с ними сложно». У меня полное впечатление, что он говорит все это лишь для того, чтобы сделать мне приятное. Думаю, кому-то очень сильно нравилось слушать сплетни от Сереги. Вот только этот кто-то не я!

– Работаю, пашу как проклятый, детей обеспечиваю – чего ей еще надо, а? Между прочим, это была Милкина идея – детей этих взять в семью. Не могу, говорит, быть счастливой, зная, что на свете есть дети-сироты. Подумай, говорит, каково им в этой системе – и как бы могли изменить их жизнь. Ага, изменила жизнь – мою! По ночам выспаться невозможно: то один орет, то другой. Потом по очереди начинают в кроватях раскачиваться, никого к себе не подпускают, орут – ужас! А этот старший, думаешь, лучше? Ага, как же! В школе воровать начал, полицию вызывали, еле-еле дело замял – знаешь, сколько бабла пришлось на счет им перевести? Паршивец такой, по карманам шарить умеет, будто его этому в детдоме учили…

Я молчала, потому что слов у меня не было. Что я могла ему посоветовать? Думать головой, принимать взвешенные решения, не рубить сплеча? Подумать о детях, в конце концов? Им в этой ситуации приходится тяжелее всех.

Серега продолжал пить кофе и говорил, говорил… Я периодически отвлекалась на входящих, продавала букеты, подрезала, комбинировала, упаковывала… Работы у меня было невпроворот, и я очень надеялась, что Серега, устав ждать, наконец уйдет. Но нет! Параллельно он отвечал на звонки, отправлял кого-то на заявки и замеры, называл цены, миллион раз сказал: «Скоро приеду» – и… не ехал никуда.

– А что Мила? – спросила я, устав от этого потока жалоб. – Как она с этим справляется?

Серега поскучнел на глазах. Подперев руку кулаком, он тоскливо сказал:

– А что Мила? У нее на первом месте дети. Потом – снова дети. И еще раз дети. Потом этот ее старичок крикливый – она к нему ездит каждые выходные. Говорю: давай съездим вдвоем на отдых куда-нибудь, только ты и я. «Нет, что ты, я не оставлю детей на чужую женщину, и как же дедушка – ты о нем подумал?» А обо мне кто подумает? Иван Федорович Крузенштерн? – передразнил Матроскина Серега. И сердито засопел.

– Да, ситуация, – неопределенно высказалась я, не желая принимать сторону Сереги в этом вопросе, – но ей ведь тоже тяжело, Сереж. У нее на руках маленький ребенок, она не спит ночами, днем также дети, весь быт на ней…

– Так я уже сам был согласен на домработницу – она ведь не хочет!

– Ну что ж, уважай ее решение! И старайся ей во всем помочь, – сухо сказала я, поднимаясь и всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

Серега порядком утомил меня – вот уж не думала, что он такой нытик. Как же я раньше этого не замечала?!

– Люб, – проникновенно сказал Серега, глядя на меня с обожанием восторженного щенка, – ты вот такой деловитой, независимой стала – я даже не ожидал тебя такой