Секреты цветов - Салли Пейдж

– Куй железо, пока горячо, – твердо говорит Лес. – Время не ждет…

Похоже, он собирается сказать что-то еще, но в этот момент дверь цветочного павильона открывается и на пороге появляется молодая женщина в ярко-желтом платье.

– Прошу прощения, а вы уже открыты? Или мне прийти позже?

После чего все четверо дружно встают; табурет, ящики и мусорная корзина отодвигаются в сторону, чтобы освободить пространство для покупательницы.

В то же день, но уже ближе к вечеру Бетти и Эмма сидят вдвоем на скамье возле цветочного павильона. Послеполуденное солнце ласково пригревает лица, хотя прохладный ветерок теребит пурпурные и кремовые левкои в горшках, которые стоят возле их ног.

– Дорогая, ты подала Тамасу чудесную мысль. Ну… ты понимаешь, я насчет этих писем.

– Подушечная почта, – сонно произносит Эмма, глядя на растрепанные лепестки левкоев и вдыхая сладкий аромат.

– Значит, ты так это называешь?

– Ну да. Подушечную почту когда-то начал мой папа, который, возможно, узнал о ней от своей мамы… Хотя точно не знаю, кому принадлежала идея. Но это была наша с ним тайна, и это помогало. Моя мама не всегда была… – Фраза повисает в воздухе; Эмме довольно и того, что она сидит с Бетти среди цветов и думает об отце.

– Наверное, стоит рассказать об этом Бену. У них кое-какие проблемы со старшеньким. Похоже, он не слишком привязан к своей новорожденной сестре. Хочет, чтобы ее вернули туда, откуда взяли. – Бетти смеется. – Наверное, его папа мог бы ему написать. У нашего внука Зака хорошо идет чтение и письмо, – гордо заявляет Бетти. – Подушечная почта, говоришь?

– Бетти, я тут вот что подумала. Я собираюсь поехать в Лондон, чтобы встретиться с дамой из музея Виктории и Альберта, с которой переписывалась по электронной почте. Предварительный осмотр выставки на следующей неделе. Могу я взять в среду выходной?

– Конечно. А что за предварительный осмотр такой, моя дорогая?

Эмма еще очень многого не рассказала Бетти с Лесом: например, о выставке в музее Виктории и Альберта, о парфюмере из Парижа, с которым она переписывалась. Или взять хотя бы фото Медсестры в ее телефоне – и об этом тоже Эмма не стала говорить Бетти с Лесом, так же как и о своем ощущении, будто она связана с той Медсестрой. И наконец, если на то пошло, о поисках ответвлений своего генеалогического древа.

Она смотрит на Бетти и видит, что та по-прежнему ждет объяснения.

– Ах да, музей Виктории и Альберта. Ну… там намечается открытие выставки, посвященной жизни на борту океанских лайнеров. Я отправила электронное письмо одному из кураторов выставки, и она пригласила меня на предварительный осмотр. Она собирается познакомить меня с историком, который проявляет особый интерес к «Титанику», – он согласился со мной встретиться.

– Ну что ж, это чудесно, моя дорогая. И ты говоришь, мероприятие будет в следующую среду?

Эмма с удовольствием предложила бы Бетти составить ей компанию, но приглашение только одно, а просить второе было бы слишком большой наглостью.

Она начинает объяснять это Бетти, но та с ходу ее обрывает:

– Ах, нет, дорогая! Отправляйся туда сама. Но может, мы сумели бы встретиться после того? Лес мог бы забронировать столик в чудном французском бистро возле станции. И ты могла бы рассказать нам, что тебе удалось выяснить. Наверное, стоит пригласить и Тамаса. Полагаю, бедняге сейчас не помешает знать, что его ждет что-то приятное.

– А следует ли нам пригласить Берту?

На лице у Бетти написано явное сомнение.

– Кто знает, будет ли она через неделю все еще здесь. И я плохо себе представляю, чтобы она вдруг загорелась желанием встретиться с кучкой незнакомых людей. А ты, моя дорогая?

– Тогда просто мы, четыре амиго? – едва заметно улыбается Эмма.

– Да, и этого, возможно, более чем достаточно, чтобы нам всем поладить, – с кривой улыбкой соглашается Бетти.

По дороге домой в тот вечер Эмма ловит себя на том, что размышляет о Тамасе и Берте, а потом о Бетти и Лесе. Похоже, их первый порыв – это помочь другим людям. Но вот кто помогает им? Их бизнес едва-едва держится на плаву, и, хотя они это не обсуждают вслух, Эмма знает, что они сильно обеспокоены. Но что всегда говорил о ней ее старый профессор? Что она ученый, обладающий инстинктом зреть в корень проблемы.

Может, ей следует тратить больше времени на решение проблем Бетти и Леса и меньше – на копание в собственных бедах? Она уже пыталась размышлять о садовом центре, но, может, ей следует действовать более целенаправленно: например, изучить, чем занимаются другие садовые центры; поискать идеи в других секторах; подумать, как привлечь в цветочный павильон больше покупателей.

Вернувшись домой, Эмма уходит с бокалом вина на верхнее поле, чтобы полюбоваться закатом и поразмыслить на досуге.

Глава 46

Тамас

Желтая цинния

Моя Берта, я называю тебя так, хотя думаю, что ты можешь уйти от меня. И точно так же Грета по-прежнему наша девочка, и не важно, что решили доктора, болезнь или Господь Бог. У меня здесь нет права голоса.

Тебя удивляет, что я могу смеяться над смешными мужчинами по телевизору или улыбаться закату на заднем дворе. Я вижу, ты смотришь на меня и не понимаешь, а я не могу объяснить. Я по-прежнему не могу найти нужные слова. Я сижу здесь допоздна, и я читаю твои книги. Это книги, которые, думаю, приносят тебе утешение. Время от времени, когда я не могу найти тебя дома, я думаю, что найду тебя сложенной среди бумаг – тонкую и нежную, как бумага. Ты всегда была утонченной – полагаю, это правильное слово, – но сейчас ты такая худая и печальная. Мне кажется, что если я дотронусь до тебя, то сломаю. А потом мне кажется, что ты уже сломана, и, возможно, я должен держать тебя, чтобы попытаться собрать заново. Но мои руки слишком большие и неуклюжие, и, возможно, я еще больше тебя сломаю. Я могу поднять тебя – я всегда мог посадить тебя на большое дерево в саду твоих родителей. Ты помнишь? Я мог бы поднять тебя и сейчас, но думаю, это не то, чего ты хочешь.

Я обычно писал тебе, разве нет? Я нашел писателей, которых ты любила, и взял у них взаймы слова, так как своих у меня нет. Сегодня вечером я читал твои книги, и вот что я смог найти, чтобы объяснить,