Избранное - Нора Георгиевна Адамян

— Наверное, я перед тобой виноват. (Она слушала, вытянув маленькую голову.) Мы с тобой завтра пойдем в загс. Никакого развода не надо. Я с Ниной не зарегистрирован, — быстро сказал он, предваряя ее вопросы.

Очень хотелось пить. Но из-за того, что продали холодильник, в доме больше не стало минеральной воды. Георгий пошел на кухню и напился из-под крана. В дверях его ждал Левик. Мальчик поднял к Георгию треугольное некрасивое лицо.

— Я хожу в школу. — Он запнулся и шепотом добавил: — Папа.

— Да не мучайся ты! — сказал Георгий. — Меня все дети называют по имени. Это уж как-то у нас повелось. Так тебе будет легче?

— Легче, — сказал Левик.

Эвника хотела устроить большой кутеж, созвать много гостей и даже пригласить музыкантов.

— Настоящий мужчина женится раз в жизни, — убежденно говорила она.

Георгий очень любил веселые сборища, накрытый стол, заунывное, сладостное пение сазандари, но на этот раз сказал «нет».

Пусть придут близкие друзья и разопьют несколько бутылок вина.

Он удивился тому, как много значило оформление брака для Эвники. Неотрывно, напряженно следила она за небольшой плотной бумажкой, которую им вручили с сердечно-казенными поздравлениями. И тогда Георгий еще раз сказал себе, что поступил правильно.

Из загса он поехал в управление, хотя была суббота, короткий день, и все уже разошлись.

Но в доме со вчерашнего дня толклись подруги Эвники, что-то пекли, жарили, и каждой из них Эвника говорила, понизив голос:

— Какая она ему жена? Они не регистрировались…

Женщины цокали языками, округляли глаза и требовали подробностей.

А Георгию хотелось разогнать их всех к чертовой матери или униженно просить Эвнику, чтоб она молчала. Но он не мог сделать ни того, ни другого и потому предпочитал отсиживаться в управлении, хотя знал, что это уже становится неприличным. Гостей просили быть пораньше, и наверняка кто-нибудь уже пришел. Поэтому, когда зазвонил телефон, Георгий не хотел брать трубку, но не удержался. Он никогда не мог слышать, как надрывается безответный аппарат.

— Ну? — сказал он сердито, чтоб тут же добавить: «Я занят. Приду, когда освобожусь».

Но звонил Оник.

— Георгий, как живешь?

— Живу, — сказал Георгий. — Слушай, приходи сюда, пойдем ко мне. Там Эвника что-то затеяла.

— А вообще что нового? — спросил Оник.

— Да так, — неопределенно ответил Георгий, — вот вторую очередь ТЭЦ запустили, скоро плотину морскую закончим.

— Ну, а еще?

— Да больше вроде ничего.

— Ты сегодня на объекты ездил?

— Нет, — сказал Георгий, — по личным делам.

— Очень занят был?

— Да так, не очень.

— А ЦО сегодня читал?

— Что?

— Ну, центральный орган, «Правду».

— Нет еще, — сказал Георгий, чувствуя, как у него противно немеют руки и ноги.

— Серые вы люди. Ну, почитай на досуге, пока я приеду. — И Оник дал отбой.

Газеты стопкой лежали на столе. Георгий развернул «Правду», просмотрел заголовки и не нашел ничего, что имело бы отношение к гидростроению. Передовая об искусстве, подвал о торговле, какие-то рецензии. Ровным счетом ничего. Если это розыгрыш, то неудачный.

— Остроумие тебе изменяет, — ворчливо сказал он вошедшему Онику. — Здесь о нас ничего нет.

Оник схватил со стола газету.

— Ах, простите, я не учел, что вы, ведомственные водяные крысы, смотрите на мир только из своей запруды.

Он широким движением развернул газетный лист и указал пальцем на заголовок: «Щедрость народного таланта».

На эту небольшую статью о самодеятельных коллективах Георгий не обратил внимания и только теперь увидел, что под ней стоит подпись: «О. Артанян».

Он удивился торжественному виду Оника. Ему хотелось спросить: «Ну и что?» Но очень хорошо, что он не выпустил изо рта этого легкомысленного восклицания.

— Понимаешь, — объяснил Оник, — для рядового журналиста напечататься в ЦО это как для научного работника защитить диссертацию. Для тебя, скажем, запустить объект… Словом — событие. Ты представляешь себе, сколько журналистов в Советском Союзе? И всем им хочется прозвучать на весь мир.

— Ну, поздравляю тебя.

— Не все, конечно, понимают. Встретил меня директор швейной фабрики. Гонораром интересовался. Огребешь, говорит. А гонорар тут — дело сотое. Каждый из нас с удовольствием и без гонорара… Это, конечно, не проблемная статья, но важно начало.

— Еще раз поздравляю. Пойдем обмоем это дело.

Георгий никогда еще не видел Оника таким взбудораженным, поглощенным только одной мыслью. Исчезли его холодноватый тон, сдержанность и даже чувство юмора. Когда Георгий с Оником появились в доме и уже собравшиеся гости кинулись к ним с улыбками и приветствиями, Оник поначалу был склонен принимать поздравления на свой счет, чем очень облегчил положение Георгия.

Но сели за угощение. Эвника, по всем правилам, с Георгием во главе стола. И какой-то ее дядюшка, которого Георгий видел первый раз в жизни, поучал их, как надо жить. От всего этого хотелось напиться, но вино было «невеселое», не шло, и тут ничего нельзя было сделать. Но он улыбался. Старательно улыбался. Подруга Эвники вдела ему в петлицу белый цветок: «Молодожены, так полагается». Георгий долго косился на этот цветок, пока не забыл о нем.

С бокалом в руке подошел Оник. Его вино отрезвило. Газетная полоса перестала заслонять мир. Теперь он видел больше, чем хотелось бы Георгию. Чокнувшись, Оник наклонился к нему и сказал:

— Да пошли ты все это к черту…

И отошел с невозмутимой, готовно-приветливой улыбкой.

Тогда Георгий выпил стопку коньяку и чайный стакан «Воскеваза», но веселья все равно не возникло, хотя по распоряжению тамады Самвела и под хлопки гостей начала танцевать Эвника, клонясь вправо и влево, призывно вскидывая глаза и руки.

Сзади на спину Георгию навалился Симон. Разнеженный вином и музыкой, все забывший, он шептал Георгию в ухо:

— Я примирился, Георгий. Что делать, это жизнь! Я примирился. Будьте счастливы. Она хорошая, верно?

Ему еще нужно было подтверждение. Георгий уже был пьян.

— Иди ты к черту, — обернувшись, отчетливо сказал он прямо в сияющее лицо Симона.

Все кончилось. Георгий закрыл дверь за последним гостем, Эвника стояла над разворошенным столом, держа на руках блюдо с остатками форели.

— Ах, Георгий, ну как тебя не ругать? Сколько всего осталось, и теперь все испортится. Холодильника нет…

— А я при чем тут? — сказал Георгий.

— Разве ты понимаешь, когда ты при чем, когда нет. Если бы я раньше знала, что ты не женат…

— Не повторяй глупостей.

Эвника пожала плечами:

— Таких, как Нина, у тебя могло быть сколько угодно. Не женился же ты на ней! Она это лучше тебя понимала, потому и уехала.

— Нина была моей женой, и у нас есть дети.

— Это — твое дело, хочешь — считай одного ребенка своим, хочешь — нет. Тебя никто не