Мальчик-капитальчик. Джим с Пиккадилли. Даровые деньги - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

– Это что, мне придется торчать в Англии, пока меня не произведут в лорды? – выговорил несчастный.

– Да!

– И я не съезжу в Америку?

– Пока не добьемся успеха – нет!

– У, черт! – воскликнул Крокер, раздирая многолетние путы.

Жена его, дама решительная, все-таки была доброй. Душевное состояние мужа было ей понятно. Она даже могла пропустить мимо ушей крепкие американские выражения, пока он привыкнет к великой идее. Так ковбой с широкими взглядами терпимо выслушивает вопли мустанга, пока его клеймит. Покорность и послушание потребуются позже. А сейчас должны улечься первые мучения. И она мягко заговорила:

– Я рада, Бингли, что мы все выяснили. Лучше, чтоб ты знал. Поймешь, какая на тебе ответственность. Таким образом, мы возвращаемся к Джеймсу. Слава богу, лорд Перси Уиппл в городе. Они с Джеймсом приблизительно одного возраста и, судя по тому, что мне рассказала леди Корстофайн, могут стать идеальными друзьями. Ты понимаешь, конечно, что он – второй сын лорда Дивайзиса. Это старейший друг премьер-министра, человек, который, в сущности, диктует «Почетный Список». Если б только Джеймс и лорд Перси сдружились! Тогда считай, что битва выиграна. Это для нас все. Леди Корстофайн обещала устроить им встречу. А пока что я поговорю с Джеймсом. Предупрежу, чтоб был поаккуратнее.

Крокер извлек из кармана огрызок карандаша и нацарапал на скатерти:

Лорд Крокер

Лорд Бингли Крокер

Лорд Крокер из Крокера

Маркиз Крокер

Барон Крокер

Бингли, первый виконт Крокер

И побелел, читая страшные письмена. Внезапная мысль ужалила его.

– Юджиния!

– Ну что?

– А что скажут в нашем клубе?

– Знаешь, меньше всего меня интересует твой клуб!

– Так я и думал, – угрюмо буркнул будущий виконт.

Глава III

Такова уж особенность человеческого сознания – какие бы грозные опасности ни маячили в отдаленном будущем, очень скоро оно возвращается к мелким тяготам настоящего. Если нам нужно посетить дантиста, мы на минутку забываем о грядущем денежном крахе. Так и Крокера через четверть часа рывком вырвали из терзаний бедствия более близкие, чем появление его имени в «Почетном Списке»; он вспомнил, что, по всей вероятности, сегодня ему опять придется ехать на дурацкий матч.

Мерцал лишь один проблеск надежды – видимо, на крикет, как и на бейсбол, влияет дождь, если ночью он прошел достаточно сильный (а ему показалось, что поливает вовсю), то, возможно, второй матч отложат. Встав из-за стола, Крокер направился в холл, намереваясь выскочить на Гровнор-сквер и проверить дерн, потыкав его каблуком на предмет пресловутой «вязкости». Он затопал к парадной двери, всей душой надеясь на лучшее, но когда он дошел до нее, звякнул дверной звонок.

Еще одна дурная привычка, от которой жена излечила его за эти годы, – самому открывать дверь. Бингли воспитывался в обстановке, где всякий сам себе швейцар, и нелегких трудов стоило ему вдолбить, что настоящий джентльмен дверей не открывает, но ждет, пока слуга, как положено, пойдет и откроет за него. Эту великую истину Крокер наконец-то усвоил и теперь уже редко допускал оплошность, но сегодня мозги у него были набекрень после всех утренних треволнений. Инстинкт, сплавившись воедино с подвернувшимся случаем, победил. Когда звякнул звонок, пальцы его лежали на дверной ручке – и он машинально повернул ее.

На верхней ступеньке крыльца, соединявшего главный вход с тротуаром, стояли трое: рослая, грозной красоты женщина за тридцать, лицо которой показалось ему смутно знакомым; пухлый пятнистый мальчишка, энергично что-то жующий; а на заднем плане – невысокий человек, приблизительно его возраста, седовласый, худой, с карими глазами, застенчиво смотревшими на мир сквозь очки без оправы.

Трудно было бы найти личность неприметнее, однако именно он приковал внимание Крокера. Сердце страдальца, томимого тоской по родине, болезненно скакнуло: на незнакомце был просторный костюм с квадратными плечами – для наблюдательного глаза не меньший символ республики, чем «Звезды и Полосы»; весело пели о родной Америке тупоносые желтые башмаки; шляпа была не просто шляпой, а громогласным приветом из Нью-Йорка! Целую вечность не доводилось Крокеру видеть такого типичного, такого насквозь американистого американца. От восторга у него отнялся язык, словно у человека, который после долгого изгнания видит приметы детства.

Женщина воспользовалась этим, расшифровав его немоту, как молчаливый и почтительный вопрос о цели их визита.

– Миссис Крокер дома? Пожалуйста, передайте, что ее хочет видеть миссис Пэтт.

В закоулках мозговых извилин у Крекера завихрились, суетясь и толкаясь, шесть разных мыслей одновременно; они протискивались в главный зал, где места в обрез хватало для одной. Он понял, почему гостья показалась ему знакомой. Это же сестра его жены, та самая Неста, которая в один прекрасный день, увидев его имя в «Почетном Списке», будет повержена в прах и пыль. Он очень обрадовался, что она приняла его за дворецкого. Его морозец продрал, когда он представил, как отреагировала бы Юджиния на его промах – мало того что самолично открыл дверь, так еще Несте Пэтт, которая и так уже его презирает. Какой поднялся шум с месяц назад, когда жена застукала его на том, что он открыл дверь всего лишь сборщику благотворительных пожертвований! Учитывая, что голова у него совсем уж поплыла, он сообразил с поразительной ясностью, что любой ценой должен поддерживать заблуждение.

К счастью, обстоятельства ему благоприятствовали. Он точно знал, как ведет себя дворецкий, что говорит в подобных случаях, поскольку в наивной своей любознательности нередко выпытывал у Бейлисса мельчайшие подробности. Молча поклонившись, он направился в утреннюю гостиную; за ним следовали Пэтты. Открыв дверь, он посторонился, пропуская шествие, и сказал:

– Я доложу о вас миссис Крокер.

Миссис Пэтт, гоня перед собой жующего мальчика, прошествовала в гостиную. В свете высказанных ею мнений насчет будущего зятя любопытно отметить, что манеры его при первой их встрече произвели на нее впечатление очень и очень благоприятное. После многих месяцев подавляемого отвращения она, не вытерпев, уволила своего дворецкого за день до отплытия в Англию; и зависть к Юджинии впервые защемила ей сердце. Других приобретений сестры она не одобряла, но превосходному ее дворецкому – да, позавидовала.

Пэтт между тем тянулся в хвосте, загнанно озираясь. Всякий угадал бы в нем мужчину, которому предстоит присутствовать при стычке женщин; менее задорен лишь вымокший кот на чужих задворках. Миллионер с легкостью отдал бы не один миллион, лишь бы очутиться подальше. Настолько перенапряжены были его нервы, что, когда плеча легонько коснулись, он вздрогнул, из рук у него выпала шляпа. Обернувшись, он встретил взгляд дворецкого, впустившего их в дом. Тот пожирал его умоляющими глазами.

– Кто ведет в чемпионате Лиги? – лихорадочным шепотом спросил странный дворецкий.

Вопрос его мог бы у кого другого вызвать растерянность, что там, изумление. Но какую же сверхъестественную сообразительность и смекалку развивает любовь к национальной игре! Не запнувшись, Пэтт отвечал:

– «Гиганты».

– У-у!

Легчайшая тень удивления не омрачила чистой радости, всепоглощающей радости болельщика, так неожиданно повстречавшего на чужбине собрата. Его пригрели лучи счастья, хотя нынешним утром счастья и ждать было неоткуда.

– Как, не сдаются? – осведомился дворецкий.

– Да вроде нет. Наверняка разве предскажешь? Пока рано. Видал я раз, вели счет до конца августа, а потом их вышибли из Лиги.

– Это верно, – пригорюнился дворецкий.

– Матти в хорошей форме.

– Да? Не подводит старый вояка?

– Молотит, как машина. Перед моим отъездом не дал выиграть «Юнцам» ни очка.

– О, здорово!

Такое восклицание немного царапнуло Пэтта, и он воззрился на удивительного слугу:

– А откуда вы знаете про бейсбол?

Дворецкий оцепенел, внезапно вспомнив, что он актер, играющий роль.

– Извините, сэр. Надеюсь, я не допустил вольности. Одно время я служил у одного джентльмена в Нью-Йорке и там увлекся бейсболом. Поднахватался американских словечек. – Он виновато усмехнулся. – Выскакивают иногда…

– И пусть! И отлично! – пылко одобрил Пэтт. – Вы первый напомнили мне о доме, с тех пор как я оттуда уехал. Послушайте-ка!..

– Да, сэр?

– Хорошее у вас тут место?