Студеный флот - Николай Андреевич Черкашин

Как ни менял Голицын диапазон частот – в наушниках стоял сплошной рев подводного шторма. Потом вдруг развертка помигала-помигала и начисто исчезла с экрана индикатора. С центрального поста перебрался к ним Абатуров и возглавил консилиум. Сошлись в одном – неисправность надо искать за бортом, в акустических антеннах.

Дождались темноты. Всплыли.

– Ну что, земляк?! – сжал Голицыну плечо командир. – Надевай «турецкие шаровары» – и вперед с песней! А Андрей Иваныч тебя подстрахует. Надстройка – его хозяйство.

«Турецкие шаровары» – комбинезоны химкомплекта – Голицын и Белохатко натягивали в боевой рубке. Качка наваливала их друг на друга, на стволы перископов, но Дмитрий все же изловчился и, перед тем как всунуть руки в прорезиненные рукава, демонстративно поправил белые манжеты. Боцман криво усмехнулся.

Они выбрались на мостик и запьянели от солоноватого озона. Полная луна выплыла из океана в частоколе беззвучных молний.

Как ни странно, но подводная свистопляска давала о себе знать на поверхности лишь короткой хаотичной волной. Острые всплески не помешали мичманам перебежать по мокрой палубе к носу. Боцман быстро отдраил лаз в акустическую выгородку, и Голицын опустился туда, где совсем недавно нежился в ночной «купальне». Теперь здесь звучно хлюпала и плескалась холодная черная вода. Шальная волна накрыла нос, и в выгородку обрушилась дюжина водопадов, толстые струи хлестнули по обтянутой резиной спине. Дмитрий взял у Белохатко фонарь и полез, цепляясь за сплетения бимсов, вниз, поближе к антенной решетке. Для этого пришлось окунуться по грудь; вода плотно обжала живот и ноги. Она была очень неспокойна, эта вода, и все норовила подняться, затопить выгородку до самого верха. Вот она предательски отступила, обхватив ноги всего лишь по колени, и вдруг резким прыжком метнулась вверх, поглотила с головой, обожгла едким рассолом рот, глаза, свежевыбритые щеки… И сразу подумалось, как в войну вот так же кто-то забирался в цистерны, в забортные выгородки, зная, что в случае тревоги уйдет под воду в железном саване…

– Ну как там? – крикнул Белохатко сверху, с сухого насеста.

– Антенна вроде в порядке… Посмотрю кабельный ввод.

Голицын поднялся к боцману и посветил аккумуляторным фонарем под палубу носовой надстройки. Толстый пук кабелей, прикрытый коробчатым кожухом, уходил в теснину меж легким корпусом и стальной крышей отсека. В полуметре от сальников кусок кожуха, сломанный штормом, пилой ерзал по оголившимся жилам верхнего кабеля. Голицын даже обрадовался, что причина неполадок открылась так легко и просто. Надо было лишь добраться до перелома и оторвать край кожуха.

Обдирая комбинезон о железо, Дмитрий протиснулся в подпалубную щель. Чтобы отогнуть обломок, пришлось приподнять извив трубопровода и подпереть его гаечным ключом. Просунув руки между трубой и обломком, Голицын соединил порванные жилы почти на ощупь, потому что фонарь съехал от качки в сторону и луч вперился в баллоны ВВД. И в ту минуту, когда Дмитрий попытался поправить свет, ключ-подпорка вылетел со звоном, и трубопровод, словно капканная защелка, придавил обе руки. Запонка на левом запястье пребольно впилась в кожу, а правую кисть прижало так, что пальцы бессильно скрючились.

– О ч-черт! – взвыл Голицын и попробовал вырваться. Но западня держала крепко. А тут еще нос лодки вдруг резко просел, и в следующий миг в подпалубную «шхеру» ворвалась вода, затопила, сдавила так, что заныло в ушах, как при глубоком нырке. Дмитрий не успел набрать воздуха и, теперь с ужасом чувствуя, что вот-вот разожмет зубы и втянет удушающую воду, рванулся назад, не жалея рук, но так и остался распластанным на железе. Нос лодки зарылся, должно быть, в высокую волну и томительно, не спеша вынырнул наконец.

– Жив?.. – Голицын едва расслышал сквозь залитые уши голос боцмана. – Чего затих?!

– Порядок… Нормально… – отплевывался Дмитрий, все еще надеясь обойтись без помощи Белохатко.

– Мать честная! – охнул боцман, выглянув из лаза. – Транспорт идет… на пересечку курса!

Острым глазом сигнальщика он выловил среди темных взгорбин неспокойного моря зелено-красные искорки ходовых огней. Не вчерашние ли то фрегаты? Едва боцман крикнул, а Голицын услышал, как мысли у них, точно спаренные шутихи, понеслись по одному и тому же кругу: засекут, погонят, вызовут патрульные самолеты… Оба представили себе лицо Абатурова, искаженное тоскливым отчаянием. Прокопались…

– Шевелись живее! – застонал Белохатко.

Голицын яростно рванулся. От тщетного и резкого усилия свело судорогой локти.

– Не могу я, Андрей Иваныч! – прохрипел Дмитрий, даже не удивившись, что впервые в жизни назвал боцмана по имени-отчеству. – Руки зажало…

Белохатко сунулся было под настил, но самое просторное место уже занимало голицынское тело. Рядом оставался промежуток, в который бы не влезла и кошка. Боцман рванул с плеч резиновую рубаху, сбросил китель, аварийный свитер… Он сгреб с привода жирную мазь и, выдохнув почти весь воздух, втиснул щуплое тело под стальные листы. Как он там прополз к трубопроводу, одному богу известно. Нащупав голицынские руки, смазал их остатками тавота.

– Кости-то целы?

– Кажется…

– Тогда – рви!!!

И обожгло, ошпарило, будто руки выскочили не из-под трубы, а из костра…

Они переодевались в своей кают-компании. Голицын, потряхивая ободранными кистями, отстегнул и бросил в кандейку манжеты, красные от крови и бурые от тавота.

– Лодка чистеньких не любит, – беззлобно усмехнулся боцман.

– Жаль, нет второй пары! – не то поморщился, не то улыбнулся Голицын.

Глава четвертая. Любовь мулатки

1.

У меня в каюте лежит папка с газетными материалами для политзанятий. Там же хранится и карта, вырезанная из «Лайфа». На ней помечены радиусы досягаемости баллистических ракет, которые нацелены на нашу страну с акватории Средиземного моря. Северная кромка зоны сплошных разрушений проходит по границе моей родной Тверской земли и соседней, Владимирской.

О том, как будет выглядеть удар из-под воды, поведал американский репортер «Нью-Йорк тайм мэгэзин»:

«Запускающее устройство смонтировано во вращающейся рукоятке, напоминающей рукоятку кольта сорок пятого калибра, только на этой ручке нет ствола. Вместо него к рукоятке прикреплен электрический шнур, который соединяет ее с консолью ЭВМ. Рукоятка сделана из тяжелой пластмассы с насечкой для уверенного захвата. Электрический шнур выглядит как шнур обыкновенного тостера или утюга.

Для тренировок предназначена черная рукоятка, а для реальных пусков – красная… Если это война, то вахтенный офицер объявляет: “Боевая тревога! Ракетная готовность”. Если же это тренировка, то команда звучит: “Боевая тревога! Ракетная готовность. Тренировка”. Сообщение о действиях в чрезвычайной обстановке поступит от президента…»

Потому-то мы здесь, в Средиземном, чтобы успеть перехватить руку, потянувшуюся вдруг к красной рукоятке с «насечкой для уверенного захвата».

2.

Струйка воды льется на лицо, и оттого пробуждение ужасно. Все равно что человеку, ожидающему