Земля под снегом - Эндрю Миллер

Поставили новый шар на нижний и принялись сгребать снег для головы.

– В Девоне сейчас женщина рожала, – сказала Рита. – Так за ней вертолет прислали.

– В Девоне, кажется, довольно плохо.

– Да и тут довольно плохо.

– И как она, нормально родила?

– Женщина? Не знаю. Думаю, нормально.

Водрузили голову. Готовый снеговик ростом был ненамного ниже Риты. Обсудили, куда он будет смотреть, и решили, что на восток – в сторону деревни, ни на тот, ни на другой из их домов. Рита ввинтила ему нос-морковку, Айрин вставила глаза-угольки. Отступили полюбоваться. Нарекли снеговика Дэвидом, вспомнив про драматурга.

– Он предлагал мне поехать с ним в Мидлсбро, – сказала Рита.

– Правда? Зачем?

– Пробуждать рабочий класс, видимо.

Айрин улыбнулась ей. Было лестно, что у нее есть подруга из рабочего класса.

– Тессе, наверно, следовало бы вернуть его жене, – сказала она.

– Жена, может быть, его и не примет, – сказала Рита.

На краю поля, где полосой пролегла тень от живой изгороди, что-то шевельнулось – то ли пес, то ли нечто похожее, – выставило голову на свет, рассматривало их какое-то время, двух женщин во весь рост в голом поле, а потом беззвучно скрылось из виду.

8 января, вторник

Накануне днем они услышали гудок поезда. Эрик после этого сумел дойти до станции и узнать о положении дел (каждая вылазка была слегка окрашена героизмом). Начальник станции был на месте. Одетый в армейскую шинель, он посыпáл перроны золой и угольной крошкой. Сказал, прошел снегоочиститель. Можно будет ехать до Бристоля, а оттуда линия до Лондона действует. В другую сторону все нормально до Уэстона, может быть, до Бриджуотера. Конечно, еще одна такая метель – да просто ветреная ночь, если подует с неудачной стороны…

– Но до амбулатории, доктор, вы доберетесь, если вам надо.

– Вот и хорошо, – сказал Эрик, и несколько секунд они стояли вдвоем на краю перрона, как русские в старом рассказе – то ли «Заблудшие», то ли «Путаница».

Она приготовила ему завтрак – овсянку на остатках жирного молока от Риты. Кофе, тост. Кладовка еще не опустела, но опустеет дня через два. Надо попытать счастья в магазине, хотя неизвестно, будет ли он открыт и, если будет, найдется ли там хоть что-нибудь.

Посидела с ним, пока он ел. У овсянки, сказал он, привкус вина. Улыбнулся ей. Она показала ему до этого, в каких бутылках принесла молоко.

– Ты рад будешь выйти отсюда обратно в мир, правда? – сказала она.

– Я не могу все взвалить на бедного старого Габби. И я еще больше буду рад, если смогу вечером вернуться. Погода ничего хорошего не обещает.

Попрощались у двери. Она поправила ему шарф. Поцеловались легким поцелуем. Он побрился электробритвой, которую она подарила ему на Рождество. Его кожа была очень гладкая. Он надел темно-зеленую суконную кепку. Обычно ходил с непокрытой головой – считал, что головные уборы придают ему подозрительный вид, – но сегодня, отчасти ради Айрин, надел-таки.

– Ну, я пошел, – сказал он. – Когда вернусь, тогда вернусь.

Она отправилась к окну гостиной взглянуть, как он идет по тропке, которую расчистил на подъездной дорожке. Выйдя на общую дорогу – по ней шагать было трудней, – он повернулся и помахал; она помахала в ответ и продолжала смотреть, пока он не скрылся из виду.

На станции обстановка отчетливо напоминала военную. Знакомое ощущение явилось очень легко: неизвестность и скука в одно и то же время, гложущий голод, который только отчасти имел отношение к еде. Его пребывание в летной школе – он получил свои крылышки, хотя не прошел оперативную подготовку до конца, – было совокупностью небольших историй, которые он рассказывал пару раз, а потом бросил. Он с долей презрения смотрел на тех, что словно бы застряли в войне, хотя отлично понимал при этом, чего им без нее не хватает.

На перроне, где ждали поезд, идущий от Бристоля, негде было укрыться. Люди кашляли; одна женщина обхватила себя руками. Большинство, включая Эрика, курили: хоть ненамного, но теплей. Прозвенел колокол. Начальник станции перешел пути. Поезд опаздывал всего на пятнадцать минут. Пять вагонов, на полу скользко от растаявшего снега. Он выбрал место ближе к хвосту поезда. Стекла были мутные. Невольно подумалось: протереть – и можно будет увидеть отца. И когда, спрашивается, это кончится, не пора ли перестать воображать себе отца, который сопровождает тебя, наблюдает, судит?

В амбулатории был Габби; миссис Болт тоже сумела добраться. В приемной три пациента, все – не его. Прошел в свой кабинет. Притронулся к радиатору. Он был тепловатый, но на температуре в помещении это, похоже, не сказывалось. Сел за стол, не снимая пальто, и проглядел сообщения, которые оставила для него миссис Болт. Ничего особенно экстренного. Те, что не сумели выбраться к врачу, по всей вероятности, сочли, что могут позаботиться о себе сами. Последнее было от миссис Герни по поводу ее мужа Питера. Если бы доктор Парри смог прийти на дом…

Была кое-какая почта. Новогодние поздравления от фармакологических компаний, и пришел конверт с копией заключения патологоанатома о Стивене Стори. Никаких сюрпризов. Хлоралгидрата обнаружили столько, что хватило бы убить его дважды. Нет, это не был с его стороны крик о помощи. Это было твердое решение, и в каком-то смысле оно Эрика восхищало.

Он всунул заключение обратно в конверт и положил конверт в один из ящиков стола. Вновь подошел к радиатору и покрутил вентиль. Постучав, в кабинет вошел Габби.

– Доброе утро, Габби. У тебя теплей, чем тут?

– Когда я пришел сегодня, окно было замерзшее изнутри, – сказал Габби. Под пиджаком на нем был серый вязаный свитер с горлом, на ногах подобие альпинистских ботинок.

– Римляне знали толк в центральном отоплении, – сказал Эрик. – Явно они унесли секрет с собой. Слушай, твоя машина ездит в эту погоду? Хотелось бы взглянуть на Питера Герни. Попросил бы у тебя лыжи, но я никогда на них не становился.

Габби нашарил в кармане брюк ключи. Кинул их ему – Эрик поймал.

– Айрин нравится снег? – спросил Габби.

– Вроде нравится. В выходные они с женой фермера слепили снеговика.

– С Ритой Симмонс, – сказал Габби с какой-то излишней печалью на лице.

Вновь оставшись один, Эрик подошел к канцелярскому шкафу, вынул коричневые медицинские карты пациентов, которым надо позвонить, сел за стол, зажег лампу и взялся за телефонную трубку. Одно падение, но, судя по всему, без перелома. Остальное