Путешествия с тетушкой - Грэм Грин

Рождественская служба началась с более мелодичного, чем в исполнении майора Чарджа, варианта «Слышишь – ангелы поют!», а затем мы перешли ко всеми любимому «Славному королю Венцеславу».

«Свежий, чистый, ровный», – выводили на галерее высокие женские голоса. Мне этот стих всегда казался очень красивым, он воскрешал картину уютной сельской Англии, где нет толп и машин, грязнящих снег, где даже королевский дворец стоит среди безмолвных, нехоженых полей.

– Снежного Рождества, сэр, в этом году нам не дождаться, – прошептал мне в ухо кто-то за моей спиной, и, обернувшись, я узрел в следующем ряду сержанта сыскной полиции Спарроу.

– Вы что тут делаете?

– Не уделите ли мне минутку после службы, сэр, – отозвался он и, поднеся к глазам молитвенник, запел звучным приятным баритоном:

А мороз был лютый;

Шел за хворостом старик…

(Быть может, сержант Спарроу тоже, как и мисс Трумен, когда-то служил на флоте.)

…Нищий и разутый.

Я оглянулся на его спутника. Щегольски одетый, с сухим лицом законника, в темно-сером пальто, с зонтиком, висевшим на согнутой руке – очевидно, он боялся потерять его. Интересно, пришло мне в голову, что он будет делать с зонтом или с отутюженной складкой на брюках, когда придется встать на колени. В отличие от сержанта Спарроу, он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он не пел и, подозреваю, не молился.

– Верный паж, ступай за мной… – истово запел сержант.

– Смело шествуй следом… – Хор на галерее со страстью вступил в состязание с этим неожиданным голосом снизу.

Наконец началось собственно богослужение, и я был рад, когда навязываемый нам на Рождество символ веры Афанасия [свод христианских молитвенных песнопений, приписываемых александрийскому епископу Афанасию (296?-373)] благополучно закончился. «Якоже ниже три несозданные ниже три непостижимые, но Един несозданный и Един непостижимый». (Сержант Спарроу несколько раз в продолжение службы откашлялся.)

Я намеревался – как всегда на Рождество – подойти к причастию. Англиканская церковь не представляет собой исключения из правила: причастие – служба поминальная, и я имел такое же право помянуть прекрасную легенду, как и любой истинно верующий. Священник произносил слова четко, а прихожане невнятно гудели, чтобы скрыть то обстоятельство, что они плохо помнят текст: «Сердцем и словом к Тебе припадаем, все преступления наши сознавая, молимтися: помилуй и очисти беззакония наши». Я заметил, что сержант, вероятно из профессиональной осторожности, присоединился к всеобщему признанию своей вины. «Множество содеянных нами лютых прегрешении, во вся дни жизни нашея, плачем и рыдаем горько, помышляя лукавые деяния». Ни разу прежде я не замечал, насколько молитва похожа на речь старого каторжника, обращающегося к судьям с просьбой о помиловании. Присутствие сержанта сыскной полиции словно придало службе совсем другую окраску. Когда я отошел в неф, чтобы подойти к алтарю, за моей спиной послышались бурные пререкания шепотом и слова «Нет, Спарроу, вы!», произнесенные очень настойчивым тоном, так что я не удивился, увидав коленопреклоненного сержанта Спарроу рядом с собой у барьера в ожидании причастия. Возможно, у них родилось сомнение – а вдруг я воспользуюсь причастием и сбегу через боковую дверь.

Когда дошла очередь до сержанта Спарроу приложиться к чаше, он очень долго от нее не отрывался, и я заметил, что до конца обряда пришлось принести еще вина. Когда я возвращался на место, сержант следовал за мной по пятам, и на скамье позади меня снова разгорелось перешептывание. «У меня глотка как наждак», – услышал я. Видимо, сержант оправдывался из-за своей возни с чашей.

К концу службы они стояли и ждали меня у дверей. Сержант Спарроу представил мне своего спутника.

– Инспектор сыскной полиции Вудроу, – сказал он, – мистер Пуллинг. – И, понизив голос, с благоговением добавил: – Инспектор Вудроу работает в Специальном отделе.

После некоторого колебания с обеих сторон мы пожали друг другу руки.

– Мы интересуемся, сэр, не согласитесь ли вы опять нам посодействовать, – начал сержант Спарроу. – Я рассказывал инспектору Вудроу, как вы нам однажды помогли разобраться с тем горшком марихуаны.

– Очевидно, вы имеете в виду урну с прахом моей матери, – ответил я со всем возможным высокомерием, на какое способен человек в рождественскую ночь.

Прихожане высыпали на улицу из обеих дверей. Мимо прошествовал адмирал. Из нагрудного кармашка у него торчало что-то алое, наверное бумажная шляпа, служившая ему теперь носовым платком.

– В «Короне и якоре» нам сообщили, – чопорным и неприязненным тоном произнес инспектор Вудроу, – что ключи от квартиры вашей тетушки находятся у вас.

– Мы хотим действовать деликатно, – пояснил сержант Спарроу, – с добровольного согласия всех заинтересованных сторон. Для суда это всегда лучше.

– Что, собственно, вам нужно?

– Счастливого Рождества, мистер Пуллинг. – Викарий положил руку мне на плечо. – Имею ли я удовольствие видеть перед собой двух новых прихожан?

– Мистер Спарроу, мистер Вудроу, викарий, – представил я.

– Надеюсь, вам понравилась наша рождественская служба?

– Еще как, – с жаром подтвердил сержант. – Для меня главное – это хорошая мелодия и слова чтоб были понятные.

– Подождите минуточку, я поищу экземпляры нашего приходского журнала. На редкость удачный выпуск.

Священник нырнул обратно в темную церковь, в своем стихаре он был похож на привидение.

– Понимаете, сэр, – продолжал свое сержант Спарроу, – нам ничего не стоило получить ордер на обыск и войти без вашего разрешения. Но, во-первых, замок жаль портить, хороший замок – Чабб – мисс Бертрам очень предусмотрительна. А кроме того, это будет говорить не в пользу старой леди при следствии. Если, конечно, дело дойдет до следствия. А мы хотим надеяться, что не дойдет.

– И что же вы ищете на сей раз? Надеюсь, не марихуану?

Инспектор Вудроу произнес загробным тоном палача:

– Мы проводим расследование по запросу «Интерпола».

К нам рысцой приближался викарий, размахивая экземплярами приходского журнала.

– Если вы откроете сразу на последней странице, то увидите отрывной бланк подписки на следующий год. Мистер Пуллинг уже подписался.

– Спасибо, большое спасибо, – отозвался сержант Спарроу. – Сейчас у меня с собой нет ручки, но вы пока оставьте мне его. Узор такой со вкусом, оригинальный – тут и остролист, и птички, и надгробные памятники…

Инспектор Вудроу взял себе экземпляр с явной неохотой. Он держал его перед собой, как свидетель держит в суде Библию, не зная в точности, что с этим делать.

– Номер роскошный, ничего не скажешь, – заметил викарий. – Ох, простите. Несчастная женщина. Один момент, я сейчас. – С криком «миссис Брустер, миссис Брустер!» он бросился вдогонку за пожилой дамой, которая удалялась по дорожке в сторону Латимер-роуд.