Алмазный мой венец - Валентин Катаев

Вскоре, закончив водевиль, я покинул райскую страну, гдерядом с крекинг-заводом сидели в болоте черные, как черти, буйволы, выставивкруторогие головы, где местные наркомы в башлыках, навороченных на голову,ездили цугом в фаэтонах с зажженными фонарями по сторонам козел, направляясь взагородные духаны пировать, и их сопровождал особый фаэтон, в котором ехалшарманщик, крутивший ручку своей старинной шарманки, издававшей щемящие звукиавстрийских вальсов и чешских полек, где старуха-аджарка в чувяках продавалатыквенные семечки, сидя под лохматым, как бы порванным банановым листом,служившим навесом от солнца…

Едва я появился в холодной, дождливой Москве, как передомною предстали мои соавторы. С достоинством, несколько даже суховато онисообщили мне, что уже написали более шести печатных листов.

Один из них вынул из папки аккуратную рукопись, а другойстал читать ее вслух.

Уже через десять минут мне стало ясно, что мои рабывыполнили все заданные им бесхитростные сюжетные ходы и отлично изобразилиподсказанный мною портрет Воробьянинова, но, кроме того, ввели совершенноновый, ими изобретенный великолепный персонаж – Остапа Бендера, имя которогоныне стало нарицательным, как, например, Ноздрев. Теперь именно Остап Бендер,как они его назвали – великий комбинатор, стал главным действующим лицом романа,самой сильной его пружиной.

Я получил громадное удовольствие и сказал им приблизительноследующее:

– Вот что, братцы. Отныне вы оба единственный автор будущегоромана. Я устраняюсь. Ваш Остап Бендер меня доконал.

– Позвольте, Дюма-пер, мы очень надеялись, что вы пройдетесьпо нашей жалкой прозе рукой мастера, – сказал мой друг с тем свойственным емувыражением странного, вогнутого лица, когда трудно понять, серьезно ли онговорит или издевается.

– Я больше не считаю себя вашим мэтром. Ученики побилиучителя, как русские шведов под Полтавой. Заканчивайте роман сами, и даблагословит вас бог. Завтра же я еду в издательство и перепишу договор с настроих на вас двоих.

Соавторы переглянулись. Я понял, что именно этого они отменя и ожидали.

– Однако не очень радуйтесь, – сказал я, – все-таки сюжет иплан мои, так что вам придется за них заплатить. Я не собираюсь отдавать даромплоды своих усилий и размышлений…

– В часы одинокие ночи, – дополнил мою мысль братец не безехидства, и оба соавтора улыбнулись одинаковой улыбкой, из чего я сделалзаключение, что за время совместной работы они настолько сблизились, что ужестали как бы одним человеком, вернее одним писателем.

Значит, мой выбор оказался совершенно точен.

– Чего же вы от нас требуете? – спросил мой друг.

– Я требую от вас следующего: пункт «а» – вы обязуетесьпосвятить роман мне и вышеупомянутое посвящение должно печататься решительно вовсех изданиях как на русском, так и на иностранных языках, сколько бы их нибыло.

– Ну, это пожалуйста! – с облегчением воскликнули соавторы.– Тем более что мы не вполне уверены, будет ли даже одно издание – русское.

– Молодые люди, – сказал я строго, подражая дидактическойманере синеглазого, – напрасно вы так легко согласились на мое первоетребование. Знаете ли вы, что вашему пока еще не дописанному роману предстоитне только долгая жизнь, но также и мировая слава?

Соавторы скромно потупили глаза, однако мне не поверили. Ониеще тогда не подозревали, что я обладаю пророческим даром.

– Ну хорошо, допустим, – сказал друг, – с пунктом «а»покончено. А пункт «б»?

– Пункт «б» обойдется вам не так дешево. При получениипервого гонорара за книгу вы обязуетесь купить и преподнести мне золотойпортсигар.

Соавторы вздрогнули.

– Нам надо посоветоваться, – сказал рассудительный друг.

Они отошли к окну, выходящему на извозчичий двор, инекоторое время шептались, после чего вернулись ко мне и, несколько побледнев,сказали:

– Мы согласны.

– Смотрите же, братцы, не надуйте.

– Вы, кажется, сомневаетесь в нашей порядочности? – голосомдуэлянта произнес друг, для которого вопросы чести всегда и во всем стояли напервом месте.

Я поклялся, что не сомневаюсь, на чем наша беседа изакончилась.

Долго ли, коротко ли, но после разных цензурных осложненийроман наконец был напечатан в журнале и потом вышел отдельной книгой, и натитульном листе я не без тайного тщеславия прочел напечатанное мне посвящение.

Пункт «а» был свято выполнен.

– Ну а пункт «б»? – спросило меня несколько голосов в одномиз английских университетов.

– Леди и гамильтоны, – торжественно сказал я словамиизвестного нашего вратаря, который, будучи на приеме в Англии, обратился ксобравшимся со спичем и вместо традиционного «леди и джентльмены» начал его«восклицанием «леди и гамильтоны», будучи введен в заблуждение нашумевшейкинокартиной «Леди Гамильтон».

…– Ну а что касается пункта «б», то с его выполнением мнепришлось немного подождать. Однако я и виду не подавал, что жду. Молчал я.Молчали и соавторы. Но вот в один прекрасный день мое ожидание быловознаграждено. Раздался телефонный звонок, и я услышал голос одного изсоавторов:

– Старик Саббакин, нам необходимо с вами повидаться. Когдавы можете нас принять?

– Да валяйте хоть сейчас! – воскликнул я, желая несколькоразрядить официальный тон, впрочем смягченный обращением ко мне «старикСаббакин».

(«Старик Саббакин» был одним из моих псевдонимов вюмористических журналах.)

Соавторы появились хорошо одетые, подтянутые, строгие.

– Мы хотим выполнить свое обязательство перед вами по пункту«б».

С этими словами один из соавторов протянул мне небольшой, нотяжелый пакетик, перевязанный розовой ленточкой. Я развернул папиросную бумагу,и в глаза мне блеснуло золото. Это был небольшой портсигар с бирюзовойкнопочкой в замке, но не мужской, а дамский, то есть раза в два меньше.

Эти жмоты поскупились на мужской.

– Мы не договаривались о том, какой должен быть портсигар –мужской или дамский, – заметил мой друг, для того чтобы сразу же пресечьвсяческие словопрения.

Мой же братишка на правах близкого родственника не без юморапроцитировал из чеховской «Жалобной книги»: