Олимп, штат Техас - Стейси Суон

она без понятия, когда вернется Питер. Она думает, не съездить ли к нему, но застревает на картинке: они сидят в гостиной Джо в обществе Джо и Бетти, сильно озадаченных ее появлением. Даже встретиться в ресторане не выход. Будут подходить знакомые — выражать соболезнования, вынюхивать подробности, а потом поползут сплетни по поводу того, с кем она ужинала. Юна смиряется с тем, что весь вечер придется страдать в одиночестве. Считает, что страдать будет легче при наличии овсяного печенья.

Она смешала все ингредиенты, нагрела духовку, но не успела погрузить руки в тесто и скатать первый шарик — зазвонил мобильный. Юна вытаскивает его из сумочки, видит незнакомый номер с незнакомым кодом. Она дала Коулу свой телефон, когда ему пришлось уехать, не закончив, на случай, если нужно будет передоговориться на следующий день, а сама его телефон не записала. Она улыбается, глядя на экран, — ничего не может с собой поделать.

— Ты занята? Не хочу отрывать от дела.

Ей нравится, что он не дает себе труда уточнить, кто именно звонит: уверен, что она и так догадается.

— Я одна. И очень рада, что меня оторвали. — Она слышит в трубке низкий механический гул цикад — он то звучит, то пропадает. — А ты где?

— Ехал с вызова, остановился у реки, в нескольких километрах от тебя, вверх по течению. Тут красиво. — Пауза. — Я слышал про Арти и Арло. Ты там ничего? Они ничего?

Ей нравится такой порядок.

— Пока никого не посадили, уже неплохо. Те, кого я люблю, живы: это правда, пусть и суровая. Я очень переживаю за Арти.

— Она дома?

— У своей матери. Тея прилетела, Питер поехал ее встретить и отвезти к Ли. — Она старается, чтобы в голос не прокралось ни яда, ни недоверия.

— Хорошо. Но непросто.

Паузу заполняет пение цикад.

— Ты-то в порядке? Голос какой-то странный.

Раскат грома — это он выдохнул в трубку.

— Ехал лошадь осматривать, а она при мне умерла. Чумка. А потом пришла жена хозяина, принесла мне кофе и рассказала про этот выстрел — слишком эмоционально и без особого сочувствия. Погано на душе, хотя я не до конца понимаю почему. И как-то я не придумал другого способа очухаться, кроме как позвонить тебе.

Она крепче сжимает телефон.

— Похоже, помощи от меня не много.

— Наоборот. Я рад услышать, что ты в силах ответить на звонок, потешить меня вопросом, что там не так с моим собственным жалким «я».

— Сладкое любишь?

Он смеется:

— Если жалкий, то обязательно сладкоежка?

— Вопрос не по сути.

— Дневную норму сахара я, как правило, съедаю.

Она выпаливает, не подумав:

— А ты где? Конкретно.

Он отвечает.

— Оставайся на месте.

Она разъединяется, вытаскивает пленку из ящика, накрывает миску с тестом. Хватает сумочку, две ложки, миску, шагает к машине. Двигается стремительно, пытаясь обогнать голос в голове, который твердит, что если ей неловко видеться с Коулом в собственном доме или в общественном месте, то на природе и наедине — тем паче. По дороге она громко включает радио и не позволяет себе думать решительно ни о чем, кроме предвкушения встречи с этим человеком — по сути, незнакомцем. С тем, в чьем присутствии ей неизменно делается легче.

Солнце садится, и в гаснущем свете дня Юна все-таки опознает фургон Коула на обочине заброшенного проселка, кончающегося тупиком у реки. Она рада, что темнота вот-вот скроет их машины. Не хочется просить Коула припарковаться в месте поукромнее — не потому, что он может не то подумать (она чувствует, что такие вещи он, безусловно, понимает), а потому, что скрытность предполагает определенные вещи. Она гасит фары, оставляет сумочку на пассажирском сиденье, предварительно вытащив из нее две ложки, берет миску. Различает силуэт Коула: он сидит на краю кузова лицом к реке.

Она вручает ему миску еще прежде, чем сама садится рядом.

— Что это?

— Скажем так: сюрприз. — Она стягивает пленку до половины. Подает ему ложку.

Он опасливо погружает ее в тесто, вытягивает изрядный шмат. Юна смотрит ему в лицо: как он нюхает, потом отправляет полную ложку в рот.

Еще не прожевав, он говорит:

— Сырого теста для печенья я не ел двадцать лет, с тех пор как дети были маленькими.

— Тоскливо живешь, — откликается она, зачерпывая свою порцию, поменьше, и отправляя в рот.

— Мне врач велел следить за холестерином.

— Это овес. От него холестерин понижается.

Коул снова нагребает полную ложку.

— Врач бы из тебя получился хреновый.

Они сидят рядом в тишине и жуют. На самом деле вокруг совсем не тихо, просто звуковой фон для нее столь привычен, что равнозначен молчанию. Лягушки со всех сторон, бормотание реки, долгие скрипучие звуки — цикады и сверчки. Ложка скребет по металлической миске.

— Еще ложечку — и я все.

— Ешь сколько хочешь. — Юна вырывает у него ложку, отправляет себе в рот.

— Если в печеньях, я наверняка уже съел десяток.

— Да кто видит? Темно же.

Жуют снова.

Коул, застонав, роняет ложку.

— Критмасса. Я забыл, как сырая мука и яйцо ложатся в желудок. — Он спрыгивает с бампера. — Придется прилечь.

Он исчезает из виду — распростертое тело скрыто в траве.

— Смотри на муравейник не попади, — предупреждает Юна.

— Пусть кусаются — отвлекут от боли.

— Тебя муравей-пожарник когда-нибудь кусал?

— А что, это так ужасно? Ну, укус муравья.

— Скажем так: «жжет» — это некоторое преуменьшение, да еще и проходит долго, как ожог.

Он вскидывает голову. Она смеется.

— Оглядись. Если поблизости не видно муравьиных куч, то ничего страшного.

На самом деле она хотела сказать не это. А хотела позвать его обратно на бампер, предложить колени в качестве подушки.

Оглядевшись и пошебуршившись в траве, Коул успокаивается и снова ложится.

— Расскажи что-нибудь, чтобы отвлечь меня от тяжести в животе.

— Например?

— Например, что тебя тревожит. К тебе доктор пришел. Давай. Облегчи душу.

— Арти сокрушается. Арло совершенно разбит. С Гепом я пока даже не говорила, не знаю, как у них там с Верой. Пока могу только догадываться, какие новые проблемы нам создаст Марч. Я даже не в состоянии оценить того, что он, похоже, искренне помогает близнецам.

Если Юна направит луч света на свои проблемы, проявится и та, которую она не хочет облекать в слова: шериф ведь может копнуть поглубже и выяснить еще одну вещь — причину странного разлада между Арти и Арло.

— А тут еще Тея приехала. И каждым своим словом будет напоминать, как ей не повезло с матерью. В моей власти либо принимать это с улыбкой, либо смириться с тем, что мне не повезло с