Складки - Валерий Михайлович Кислов

… о сень изумрудная — из умной руды? из смарагда? — игольчатых гроздей сосны…

… драконовый крап малахита, накипь берилла на лапах раскидистой ели…

… осины блеклый циан васильково подкрашенный еле-еле…

… опаловая седина ольхи, серебристость плакучей ивы…

… узорчатый ильм, вяз в хризопразах, стразах, махровая злость крапивы…

… трепет березовой бирюзы, дрожь тополиного жада…

… нервюры стеблей из нефрита, жилки-прожилки змеевика-офита…

… томно вздыхающий селадон трав-мурав…

… сочный мазок яри-медянки, блеклый подтек празема…

… вкрадчивый вьюн цвета нильской воды, сиречь — говорили когда-то — влюбленной иль обмороченной жабы…

… зеркальце лужицы в перидотовой ряске, как в сказке, в зетиновой плесени, как из песни, назельный муар, окаймление чернозема…

… все дальше и дальше от гоминидов, которых все больше и больше…

… как можно дальше от загаженных городов, сел, деревень…

… от машин, механизмов, виртуальных устройств и кибернетических организмов — мутанты! мутанты! — от общества, от сообщества, от общественных связей, социальных сетей и духовных скреп…

… как можно дальше от цивилизации с ее прогрессом, что ускоряется, уничтожая флору и фауну на своем пути, — и увлекает всю эту цивилизацию к логическому тупику…

… ну и, конечно, рассматривать — бесконечно — растительность, пока еще недорезанную, недобитую — по небрежной случайности? чудом? — вездесущими гоминидами…

… предпочтительнее, на ровном фоне, но не пасмурного, хмуро-свинцового, а светлосерого, чуть печального неба с редкими прорехами не столь зримой, сколь высматриваемой или даже угадываемой голубизны…

… и умиляться…

… только не надо южной знойной лазури: манит без нужды, отвлекает от тихого созерцания лесной морфологии…

… открыть широко глаза и упиваться до упоения пахучим зеленым зельем…

… стволы разного вида: от строгости, прямизны корабельной мачты, горделиво вознесенной к небу, до кривизны пенькового троса, скрученной верви, смиренно клонящейся долу, с разной степенью крени, а также волнистой иль путаной свили, покореженные, сведенные судорогой торсы и конечности: руки-крюки…

… чаще всего как на параде-смотре — рядами, шеренгами, строем — живая стена голых стволов: хоть и понятно, что каждая особь соблюдает дистанцию, держится на расстоянии от соседей, но глаз скользит по плотно сбитому полотну, панорамной фреске без пропусков, без пробелов, как по волне, и лишь едва заметное колебание тона…

… иногда в стороне от других, на лужайке, как в голом поле: стройные, статные, гладкоствольные, самодовольные, а иногда неказистые, даже ущербные…

… горбаты, корявы и кособоки: красивы и вы, сколь трепетны, коль одиноки…

… «застенчивость кроны»…

… кроны-короны разной плотности, разной фактуры, венцы, венки хитросплетенья ветвей и листьев, то скромно матовых, то лощеных, блестящих…

… целые храмы во имя секвиоксида хрома, купола из листьев голых, опушенных или пушистых; с перистым, либо сетчатым жилкованием; формой — овальных, ланцетных, ромбических, яйцевидно-округлых, лопастных, эллиптических; очертанием — резных, зубчатых, городчатых; здесь остроконечных, там притупленных…

… липких — от вожделения? в неутоленной страсти? — на волосистых или войлочных черешках…

… кора тонкослойная, хрупкая, как из папиросной бумаги, из полупрозрачной и шелковистой бумаги с китайским названием «тишью», что в тиши шелушится легко; кора толстая, твердая, монолитно литая, словно панцирь; гладкая, ровная или грубая, шероховатая, испещренная ростром продольных ломано-параллельных полос — морщин, бороздок, а ближе к комлю — близ земли-кормилицы — в старческих трещинах, в архаичных щелях…

… издревле… задолго до появления каких-то древлян и их меркантильных восстаний…

… все дальше и дальше от гоминидов, которых все больше и больше…

… как можно дальше от загаженных городов, сел, деревень…

… от машин, механизмов, виртуальных устройств и кибернетических организмов — мутанты! мутанты! — от общества, от сообщества, от общественных связей и социальных сетей…

… как можно дальше от цивилизации с ее прогрессом, что ускоряется, уничтожая флору и фауну на своем пути — и увлекает всю эту цивилизацию к логическому тупику…

… с ее экономикой (микроэкономика — это когда обманывают на гроши, макроэкономика — на миллиарды), при которой гоминиды производят и потребляют все больше и больше…

… у каждой особи — свой узор, свой зазор, у каждой коры — свои стежки-дорожки, рытвины и канавки, выбоины и щербины, свои родимые пятна самых причудливых пигментации и очертаний…

… инкрустации из задиристых сучков и игривых глазков — следов в побег недоразвитых сладко уснувших почек…

… зияющие дупла, провалы в неведомый мрак, жилище мелких лесных зверушек и птиц, а еще тайное логово мифологических тварей…

… последствия механических повреждений луба и камбия: сухобочины от ушибов и вмятин, рубцы от зарубин, шрамы от ссадин и даже увечья — порости от продольных глубоких ран…

… и так, навек расщепленные, живут жалкими отщепенцами, с волоконцами, заусенцами, дранью щетки растрепанной, бахромы тряпичной, бумажной трухи…

… не иначе как гомо сапиенс с ножом-топором развлекался…

… после чего укатил под громкую развлекательную музыку, оставив после себя отходы своей бурной жизнедеятельности: жестяные банки, стеклянные бутылки, пластмассовую посуду, оберточную бумагу, полиэтиленовые мешки, целлофановые пакеты, использованные прокладки, бинты и презервативы, пробки, фантики, тряпье, объедки, огрызки, окурки, лужи блевотины, кучи дерьма…

… как родится человек, так и гадит весь свой век…

… и его — то бишь их — то бишь нас — все больше и больше, а смысл существованья нас — далеко не вечных, а временных насельников — засилье, насилье…

… меты страдания деревянной плоти, стигматы древесной души: засмолок — след обильного слезотечения, плача, рыдания камеди, поражение заболони, проявление язв и гнили: белой, бурой, пестрой, ситовой, желтоватой…

… выставление напоказ явных признаков хвори: варикоз и тромбоз, проказа, лепра, парша…

… лишаи глазури в