Путь - Намсарайн Банзрагч

* * *

После поездки Дугара в Алтанбулак Насанху будто подменили: она сделалась раздражительна, неразговорчива. Дугара это угнетало настолько, что он не выдержал и спросил напрямик:

— Что с тобой происходит, Насанху?

— Будто ты сам не знаешь!

— Откуда мне знать? Я места себе не нахожу, все думаю — не случилось ли чего. И со мной ты так холодна.

— Холодна? Станешь холодной, если ты себе другую завел!

— Другую?! — ахнул Дугар, а Насанху вдруг расплакалась. — О чем ты говоришь, родная?

— Не притворяйся, Дугар, я все знаю! Что это за девушка, которую ты вез из Алтанбулака?

— Кому ты поверила? Сухбату! — с горечью произнес Дугар, ощущая, как успокоившееся было злое чувство против Сухбата снова тяжело поднимается в груди. — Как ты можешь, Насанху, думать обо мне так?.. Этот Сухбат прямо-таки охотится за мною… Быть беде, верь моему слову… Да дороже тебя нет у меня никого на свете!..

Как ни сбивчиво говорил Дугар, Насанху поймала себя на том, что слушает внимательно, а самое главное — верит мужу. Она утерла слезы, улыбнулась.

— Прости меня, Дугар. Ты знаешь, как я тебя люблю. Забудем об этом разговоре. Сейчас я соберу тебе поужинать.

И она как ни в чем не бывало принялась хлопотать по хозяйству.

— А ты почему не садишься ужинать?

— Не хочется есть. Знаешь, что я должна тебе сказать, Дугар?.. — произнесла она так многозначительно, что Дугар отставил тарелку с едой. — У нас будет ребенок… Сын…

Он бросился обнимать ее. Насанху слабо отбивалась. На шум в их юрте явилась мать. Узнав, в чем дело, она сказала счастливым голосом:

— Это великая радость, дети мои, и для вас, и для меня. Но для меня, пожалуй, еще большая, чем для вас.

* * *

Январская ночь нестерпимо холодна. Скрип шагов гулко отдается в пустоте улиц. Двое людей осторожно крадутся в тени изгородей, прячась от яркого лунного сияния. У маленькой калитки в низком заборе они останавливаются. Звонко взлаивает собака.

— Банхар! — окликнул ее хозяин, и она умолкла, заслышав знакомый голос. Хозяин отпер калитку и, пропустив гостя вперед, вошел во двор. Во дворе стояла маленькая юрта с опущенным тоно. Хозяин звякнул ключом, уверенно нашарил в темноте лампу, засветил ее. Гость взял с печки чайник, но он был пуст.

— Пить хочется, — сказал гость хрипло.

— Выпить найдется, — отозвался хозяин. Приоткрыв небольшой шкафчик, что стоял в изголовье постели, он извлек из него бутылку водки, достал две фарфоровые чашечки, поставил на поднос тарелку с вареным мясом. Они пили и закусывали прямо у холодной печки. Сухбат украдкой осматривался. Убранство юрты показалось ему небогатым. У северной стены громоздились один на другом два сундука. На верхнем в беспорядке навалены книги и старые газеты. Еще выше, на стене, два портрета — Ленин и Сухэ-Батор. Тут же, под стеклом, небольшой портрет хозяина, написанный в китайском стиле. Дэгэху изображен на нем в военной форме. На кровати, слева от входа, сложена верхняя одежда… В тех краях, где родился и вырос Сухбат, Дэгэху слыл человеком очень богатым, но теперь он, как видно, богатства напоказ не выставлял — опасался. Дэгэху разгадал ход мыслей Сухбата.

— Что смотришь? Обыкновенная бедная юрта.

— А я слышал, что вы очень богатый, — признался Сухбат.

— Любопытно, — протянул Дэгэху, хотя лицо его при этом сохранило свое всегдашнее равнодушное выражение. — И от кого же ты об этом слышал?

— Один парнишка, по имени Базар, ученик Егора, говорил. Давно уж было дело.

— Базар? Возможно. Прошлой зимой он ездил в каши края. Только все это пустые слухи. Каждый знает, и ты тоже, что я из бедняков.

Сухбат кивнул головой, но про себя он думал иначе. Сухбат знавал Дэгэху еще до революции. Он помнит, как отец сторговал у него десяток отличных лошадей. Сперва тот заломил такую цену, что отец было отступился. Но потом водил Дэгэху не однажды в харчевню и всякий раз хорошенько поил его и кормил. В конце концов кони достались отцу Сухбата чуть ли не за бесценок. На следующую осень Сухбат встретил Дэгэху на рынке и, в свою очередь, дешево продал ему мерлушку для трех дэлов. Три дня они с Дэгэху пьянствовали беспробудно. Так стали они приятелями. Потом в знакомстве наступил долгий перерыв, и снова они встретились уже после революции, когда Дэгэху оказался на посту начальника военного гаража.

— Кто был при вашем разговоре?

— Кроме меня, еще Дугар.

Дэгэху задумался.

— Скажи, Сухбат, тесть Дугара при гаминах был крупным чиновником, верно?

— Верно! Я слыхал об этом от многих, — не задумываясь, солгал Сухбат.

— Доказательства? — быстро опросил Дэгэху.

— Ну, глаза мои такого не видели, но что с того?

— Тогда все это пустая болтовня. Скажи-ка, ты вправду хотел подстроить Дугару аварию?

— Вроде того, — откровенно признался Сухбат, — только я еще не такой хороший водитель, чтобы проделать это ловко и словно невзначай. Недолго и самому в аварию попасть.

— А про тебя тоже известно, что твой отец кулак. Ты это знаешь?

— Я этого и не скрываю. Его обложили высоким налогом, в коммуну не принимают. А я-то здесь при чем? Я — простой пролетарий, живу собственным трудом.

— Что ж, пожалуй… Но запасные части ты куда сбываешь?

— Это ложь!

— От меня зачем таиться? — с укоризною произнес Дэгэху. — Ты этих частей столько натаскал, что, я думаю, несколько машин собрать можно. Мне кажется, я даже догадываюсь, где ты их прячешь.

Сухбат растерянно заморгал.

— Я бы мог без труда засадить тебя в тюрьму, Сухбат. Однако причинять тебе неприятности не собираюсь. А кто, как ты думаешь, все мне рассказал? Твой лучший друг и приятель! Думаешь, он не замечает, как часто ты выписываешь запасные части, а использовать — не используешь?

Сухбата охватила злоба.

— Этого Дугара я бы с наслаждением в бараний рог согнул! Ничего, кроме зла, от него не вижу. Сперва невесту у меня отбил, а теперь вон с какой стороны подкапывается! Не выйдет!

— Помни, Сухбат: ты член партии.

— После смерти я стану членом партии! Убил бы обоих — Дугара и Насанху, — если бы тюрьмы не боялся! И за что только я кровь проливал? У отца что было — все отобрали! А кто он такой, мой отец, — феодал, или крупный чиновник, или, может быть, князь? Нет, он простой арат. Так за что же, за что!.. — Сухбат заплакал тяжелыми, пьяными слезами. — Разве можно сравнивать моего отца с таким богачом, как Сурэн?

Дэгэху слушал с невозмутимым видом, но в душе у него все так и кипело. В первую очередь надо убрать Дугара. По лицу этого