Год порно - Илья Мамаев-Найлз

Мы успеваем, не переживай.

Что? — спросил Коля.

Марк повторил, и Коля кивнул.

Все норм?

Да как обычно.

Марк думал, что Коля сейчас поделится, но тот молчал.

Чего случилось?

Ничего не случилось. Забей. Я просто боюсь летать.

С каких пор?

С тех пор, как самолеты начали падать.

Марк хотел спросить что-то еще, но Коля уставился в телефон. Он скроллил и тыкал так агрессивно, что Марку было слышно.

Тут не ловит связь.

Я чищу галерею.

Марк прибавил музыку и решил сконцентрироваться на дороге, раз уж Коля выбрал закрыться и врать. Когда проезжали по ГЭС, он посмотрел на Волгу. С чувашского берега выпирали высокие холмы. А на воде белели волны. Казалось, река нигде не заканчивается и уходит прямиком в небо.

Красиво так.

Россиюшка, сказал Коля.

Они закурили напротив аэропорта. Коля аж дрожал от нетерпения вернуться в Питер. Он все говорил про него и говорил, стебал Марка, что наконец попьет нормального кофе, сходит в бар, послушает качественную живую музыку, — ему скоро должно было стать так хорошо, что это бесило.

Вчера они болтали в машине, пока наверху, в квартире брата Коли, стирались вещи Марка. Родители недавно переехали за город, так что Коля останавливался у него. Брат был эталоном русского мужчины: крупный, рукастый, с женой и детьми. Марк еще со школы ему не особо нравился. Он никогда с ним не здоровался, а если Марк что-то спрашивал, тот либо просто игнорировал, либо отвечал Коле. Едва ли он помог бы, если бы Коля не соврал, будто ему самому тоже нужно постираться перед отъездом.

Они уложили вещи в стиралку и спустились обратно. Через лобовое стекло виднелись только штампованные многоэтажки нового района, и Коля с Марком их невольно рассматривали. Коля расспрашивал про кочевую жизнь, и Марк рассказывал, как сначала варит на газовой горелке макароны, потом сливает из кастрюли воду, добавляет масло, там же жарит котлеты или мясо и перед тем, как есть, достает запрыгнувших внутрь насекомых.

Фу, то и дело говорил Коля. Какой кайф.

О себе Коля почти не говорил, что на него не похоже. Из них двоих он всегда был громким, открытым и общительным. В юности они любили лазить по заброшкам. Марк прятался в темноте, а потом прыгал на Колю, и тот кричал как сумасшедший. Ответить тем же у Коли не получалось — Марк только цепенел от ужаса, а потом делал вид, что не испугался.

Коля уставился куда-то за спину Марка, делая последние тяжки, потом раз пять щелкнул ногтем фильтр, сбивая пепел, и поднял взгляд на Марка.

Где тут мусорка?

Вон.

Коля вроде как хотел сказать что-то еще, но передумал, развел руками и обнял Марка.

Спасибо, что довез.

Не переживай, летать на самолетах безопаснее, чем ездить на машине.

Чего?

Ну, ты же боялся упасть.

А, да. Хах. Спасибо.

Коля ушел, и Марк поехал обратно.

Чем ближе он подъезжал к родительскому дому, тем страшнее ему становилось. Даже приспичило посрать, и он подумывал заехать в кофейню, но уже не успевал. Не хватало еще опоздать. Марк оставил машину напротив дома. Открыл заедающую калитку. Подошел и нажал на звонок. Дверь открыл отец, а за ним стояла мама. Они улыбались. Обняли его по очереди. Марк вручил букет, и мама сказала, что он очень красивый. Она снова обняла его и шепотом попросила сегодня без ссор. Марк кивнул и сказал, что ему нужно в туалет.

Дорогие люстра и плитка. Биде. Большое зеркало в раме. Под ним беспорядочно пылились флаконы дорогих отцовских одеколонов, бритва, набор лезвий и куча разных тюбиков и упаковок известных марок, которыми никто не пользовался. Маминых вещей не было. Она пользовалась ванной при спальне. Любой гость, зайдя помыть руки, сразу видел семейную драму.

В столовой стоял огромный букет, подаренный отцом. Тоже красивый. В этом он всегда был хорош. Если бы еще и дарил эти букеты только маме, наверное, все было бы по-другому. Хотя Марк порой признавался себе, что ушел не из-за измен отца. Он толком и не знал, из-за чего ушел. Они просто поссорились, и Марк выпалил, что уйдет из дома. В тот момент это казалось ему каким-то прозрением, мол, да, так будет правильно. И чем дольше он сейчас здесь сидел, тем больше убеждался, что не ошибся.

За столом разговор особо не клеился. Родители спрашивали про работу и жизнь, но все, что сейчас происходило у Марка, напугало бы их и только огорчило, к тому же ему до сих пор было больно после их ссоры, так что Марк отвечал односложно, раздраженно. Он рассказал всего одну историю — о том, как мылся в речке с утками.

Ты знаешь, сказала мама, так ведь и появился человек. Однажды на планете был только океан. Потом прилетела утка и снесла два яйца, из которых вылупились два брата. Они были богами. Один из них и создал человека.

В маме всегда как-то уживались взаимоисключающие вещи. По воскресеньям, пока Марк и отец спали, она ездила на службу и возвращалась с пакетиком церковных булочек. Они были не очень вкусными, поэтому часто засыхали на столе нетронутые. Но мама брала их снова и снова, и семья нет-нет да и съедала пару штучек. А с молебнов в священных рощах она привозила трехэтажные марийские блины и лепешки из творога. Их съедали сразу.

А другой, я так понимаю, был кем-то типа дьявола, сказал Марк. И откуда в нем в такие моменты берется этот ироничный принижающий тон.

Отец понимающе закивал в сторону Марка, типа ох уж эти сказки. Марка смутило, что они вдруг оказались на одной стороне.

Что-то вроде того. Но все относительно. И дьявол не всегда только злом занимается.

Так, сказал отец. Сейчас научишь сына. Он еще и сатанистом станет вдобавок.

Вдобавок к чему?

К бомжу.

Ответы Марка постепенно выбесили отца, и начался, даже, скорее, продолжился, спор, из-за которого Марк ушел из дома. Отец сказал, что Марк не понимает, как все работает в этоммире, что он не знает истории и устройства общества. Марк напомнил, что сдал обществознание на сто, а историю на восемьдесят баллов. Да и вообще, он всегда писал хорошие эссе и выиграл олимпиаду.

Было такое, сказал отец, а потом — все.

Просто ничего из этого не работает.

Марк объяснил, что в школе