Они ненавидят друг друга - Аманда Вуди

Андре молчит. И только когда я думаю, что связь прервалась, спрашивает: «Что

было ошибкой?»

Черт. «Что?» Я прочищаю горло. «Ничего. В общем...»

«Так ты с ним что-то делал?»

«Нет, я...»

«Не может быть». Андре уже практически не сдерживает смех. «Я должен сказать

Ханне, о Боже...»

«Не говори ничего!» Я поднимаю голову, ударяюсь ею об угол тумбочки Дилана, и

по вискам прокатывается новая волна боли. Когда я застонал и потянулся к черепу, что-то упало на ковер передо мной. «Мы ничего не делали, так что не будьте

странными! Мне нужно идти».

«Нет, подожди, расскажи мне еще, я слишком эмоционально вовлечен...!»

Я отключаюсь, ругаясь и массируя голову. Упавший предмет передо мной -

фоторамка. Когда я поднимаю ее, внутри у меня все кипит от тошноты - то ли из-за

поцелуя с комодом, то ли из-за того, что я смотрю на детское лицо Дилана, точно не

знаю. Дилану, наверное, лет девять или около того, и его окружают три человека.

Его мать, великолепная латиноамериканка с мягкими кудрями, в костюме на заказ и

с натянутой улыбкой, как будто она не часто ее использует. Его отец, плотный

афро-латиноамериканец со стрижеными волосами и лучезарной ухмылкой. Дилан, который робко заглядывает в камеру, сцепив руки перед собой. Затем...

Подросток чуть старше нас, сжимающий плечи Дилана, с улыбкой, похожей на

улыбку мистера Рамиреса. Теплая, широкая, сияющая энергией.

Я хмурюсь. Я мало что знаю о семье Рамирес - только то, что мама Дилана

мексиканка и выросла в Техасе, а его отец переехал в США из Бразилии, когда он

был еще ребенком. Кроме этого, у меня нет никакой другой информации. Разговоры

о наших семьях в дружеской компании - редкое явление, которого я активно

избегаю, если только речь не идет о моих сестрах.

Но мне кажется, что я должен был знать, что у Дилана есть брат.

Я ставлю фотографию на тумбочку и возвращаюсь на кухню, где Дилан вытирает

пятно с книги, заполненной разноцветными вкладками с заголовком «Рецепты».

«Так я... э-э...» Я прочищаю горло. «Андре считает, что прошлой ночью у нас были

неприятные отношения».

Дилан хмурится. «Уже испортил? Чувствую себя рекордсменом».

Какое бы гениальное оскорбление я ни собирался произнести, оно исчезает, когда я

вижу часы над мантией в гостиной. В груди щемит от беспокойства, и я снова

шаркаю по комнате в поисках куртки.

«Тебя подвезти домой?» - спрашивает он, следуя за мной.

«Я на своих ногах».

«Но сейчас идет дождь. Твой отец не может тебя забрать?»

Я нахожу свою куртку на вешалке и застегиваю черные пуговицы, не обращая на

него внимания.

Дилан смотрит, как ливень заливает улицу и бьет по окнам, а потом говорит: «Я

отвезу тебя».

Моя рука уже лежит на дверной ручке, но я колеблюсь. Вокруг никого нет, чтобы

увидеть его джентльменский поступок, так зачем поддерживать этот образ? Зачем

предлагать что-то, что заставит его проводить со мной больше времени?

Я решаю не раздумывать над этим. Вместо этого я отдаю ему честь и говорю:

«Похоже, тебе пора убираться дома, так что не стоит благодарности. Ублюдок!»

Я распахиваю дверь, но рука Дилана захлопывает ее прежде, чем я успеваю

протиснуться внутрь. «Как насчет того», - говорит он с опасным спокойствием в

голосе, - «чтобы ты хоть раз перестал ныть и поблагодарил меня?»

Моя челюсть сжимается. Если я повернусь, мое лицо окажется прямо на его шее, поэтому я остаюсь неподвижным, ненавидя гнетущее тепло его груди в нескольких

дюймах от моей спины. Он тоже не двигается - возможно, он ждет, что я выражу

свою безмерную благодарность, но я не собираюсь ее выражать. Возможно, у него

есть какая-то дьявольская мотивация, чтобы забрать меня домой, например, чтобы

втянуть меня в своего должника.

Кроме того, мне не нужна ничья помощь. Ни в чем. Особенно не его.

«Нелепо», - бормочет он. Он берет с вешалки ветровку и тянет меня под дождь. У

него недавно арендованная машина цвета серый металлик, которая вызывает у меня

зависть.

Он запихивает меня на кожаное пассажирское сиденье, как заложника, и мы

уезжаем.

. . .

Делридж - маленький, оживленный город в центре Абсолютного Нигде. В центре он

ничем не примечателен: бары, рестораны, универмаги, редкие кварталы и две

школы - одна частная и одна средняя. А вот на окраинах - лишь широкие

извилистые проселочные дороги, один дом и бескрайние золотые поля.

Поездка проходит спокойно. Когда мы въезжаем на другую сторону города, тротуары начинают ломаться. Выбоины все глубже врезаются в асфальт. Сорняки

тянутся к осеннему небу, а двухэтажные дома превращаются в одноэтажные.

Зазубренная проволока оживает в виде спиралевидных заборов. Я не осознаю, что

грызу ноготь, пока не почувствую вкус крови.

«Остановитесь здесь». Мы находимся посреди улицы, но я все равно дергаю за

ручку двери.

Дилан вздыхает. «Просто укажи мне правильное направление, чтобы я мог

вернуться к своей жизни».

Точно. К своей идеальной, свободной от стресса жизни. «Прости, что отнял у тебя

столько драгоценного дня», - говорю я. «Что, тебе нужно отполировать свою яхту?

Покормить

персидского

кота?

Встретиться

с

братом

в

каком-нибудь

тысячедолларовом стейк-хаусе?»

Я как будто нажал на курок. Внезапно Дилан сворачивает на парковку захудалого

кафе-мороженого и с визгом останавливается.

Я встревоженно смотрю на него. Он не моргает. Невозмутимый.

«Убирайся», - шепчет он.

От его резкого тона у меня по позвоночнику пробегает тревожная дрожь. Я

нащупываю ручку и открываю дверь, позволяя звуку дождя ворваться в машину. Я

не уверен, что вызвало этот угрожающий воздух - я же всегда подтрунивал над тем, что он хорошо обеспечен. Что изменилось?

Я упомянул его брата.

Я давно знаю Дилана (к сожалению), но никогда не общался с его семьей. Ханна

сказала, что его мама - путешествующая бизнесвумен, а отец - владелец и шеф-повар местной чурраскарии, которая, как я слышал, является невероятно вкусным

бразильским рестораном. Никто никогда не упоминал братьев и сестер.

Я ступаю на асфальт. Дождь бьет по моим ботинкам, смачивая брюки. Это

напряжение кажется еще сильнее, чем раньше, как будто я переступил черту и не

осознал этого. Может, мне стоит что-то сказать? Например, поблагодарить его за

поездку или пробормотать извинения за... что бы я ни сделал.

Вместо этого я захлопываю дверь и отворачиваюсь, обнимая себя за рукава. Шины

визжат о тротуар, когда Дилан разворачивает машину и выводит ее на улицу. Мои

плечи опускаются. Сросшиеся брови расходятся в стороны.

«Виноват», - шепчу