По старой дороге далеко не уйдешь - Василий Александрович Сорокин

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Петухов нервно вошел в комнату.

— Настя! — крикнул он жене, снимая пальто. — Собери-ка на стол!

— Что так быстро? — отозвалась из кухни жена.

— Сказано — собирай! — прикрикнул он.

Настя вышла из кухни, вытирая мокрые руки о край передника, остановилась посредине комнаты:

— Что с тобой, Сеня? Вчера был злой, а сегодня еще злее. На работе, что ли, не ладится? Да вроде не должно: начальник, сам говорил, — дружок твой.

— Был, да сплыл! — огрызнулся Семен, садясь за стол.

Вытерев руки, Настя опустила передник, разгладила его на большом животе.

— Что же ты так про своего начальника? Разлюбил тебя иль сделал что против?

— Вот пристала! Сказал же — был начальник, да сплыл. Без этого голова идет кругом.

— Разве я не вижу? — пригорюнилась Настя. — Бывало, придешь веселый, шуточки да прибауточки, мило было смотреть, а теперь лица на тебе нет. Ума не приложу, что с тобой творится.

«Ну поехала!» — с раздражением подумал Семен. Настя подняла передник и звучно высморкалась в него.

— Ты для чего передник надела — нос сморкать? — взъярился Петухов.

— Увидел… Насморк у меня… Ты лучше о себе скажи: раньше на машине ездил, дела какие-то были, а теперь куда-то все рухнуло.

«Рухнуло! Слово-то какое верное сказала», — вздохнул Семен.

— Получается все не так, как думаешь, — остывая, более спокойно сказал он.

«С Кочкарева брал пример, как на бога молился, а он рухнул, как гнилое дерево. С виду же дуб-великан был. А ловкий! Где уж мне — в подметки не гожусь. Я тоже хорош. Буданова дураком считал. Думал: «Кто ты такой? Прокурор? Судья? Мелюзга недобитая, на кого руку поднял? Дурь выказываешь? За это самое из-за угла головы снимают, уродами делают. С работы вытряхивают. Но Кочкарев головастый мужик, он тебя пальцем не тронет, сделает так, что сам убежишь как миленький». — Петухов поморщился: — Надо же было так ошибиться! Я, как презренная тварь, делал то, за что бьют по носу. Кочкарев, черт с ним, он отжил свое, а у меня все впереди. Законы обойдешь, а людей не обойдешь…»

— Опять в одну точку уставился, — Настя поставила тарелки на стол. — Остынет, есть не будешь.

Но Семену было не до еды. Случилось непредвиденное: на него заводили судебное дело.

Он встал, подошел к окну. С девятого этажа далеко виднелась панорама Москвы. Высились новые здания. Он вздохнул, поглядел на часы и стал собираться. Его вызывали в суд на пересмотр дела, связанного с кражей шин.

— Ты куда? — с тревогой остановила его жена.

— Закудахтала, курица!

— Спросить нельзя?

— На суд иду… Накудахчешь еще…

Настя, опешив, вытаращила глаза на Семена:

— За что же такое?

— За такое, за что по головке не гладят.

— Не пугай, Семен, говори делом… Я тебе жена или кто?..

— За шины таскают, которые отобрали.

— Таскать-то за что, коль отобрали?

— До тебя, как до жирафа…

— Ой, сама не соображаю, что говорю!.. Я тоже с тобой поеду, — спохватилась она.

— Сиди дома. Вернусь… А коль что, письмо пришлю. Дело-то не очень серьезное, но все-таки… Годик, а то и два могут дать.

— Не дай бог! Присядь на дорогу-то.

Семен сел на стул, Настя тоже.

— Ну, с богом! — Настя перекрестила его.

Петухов спустился вниз. По привычке двинулся к гаражу, но тут же остановился: ехать в суд на собственной машине было глупо. Она сейчас вызывала у него не радость, а злость. Сколько с нею было хлопот! И кража шин тоже из-за нее, будь она проклята! Он круто повернулся и направился к автобусной остановке…

В небольшом зале суда было немноголюдно. Люди, собравшись кучками, переговаривались. Петухов прошел вперед и сел на скамейку. В первый раз в жизни ощутил, что в груди бьется сердце. Стараясь подавить охватившее его волнение, загородил рот рукой и широко зевнул. Через несколько минут вошла секретарь. Достала список, поглядела в зал:

— Петухов здесь?

Дрогнув, Семен отозвался. Потом поднялся и отдал повестку. Девушка взяла ее, положила в папку и снова посмотрела в зал:

— Ремизов и Куницын?

«Их-то зачем вызывают?» — испуганно подумал Петухов, возвращаясь на свое место. Ремизов и Куницын подошли к столу. Секретарь отметила их в списке и ушла.

В зал ввели подростков — Пенькова и Кружкина. Семен удивился происшедшей в них перемене: длинные волосы были подстрижены, и ребята выглядели совсем мальчишками.

Вошли судьи. Все встали. Петухова попросили занять скамью подсудимых. Началась предварительная процедура. Семен, стараясь не выдать волнения, то и дело приглаживал волосы рукой. Председатель суда — женщина лет сорока в шерстяной кофточке — спросила его фамилию, имя, отчество. Потом перешла к допросу, поинтересовалась, давно ли Петухов знает подростков Пенькова и Кружкина.

Семен кашлянул, признаваться в своей вине он и не думал.

— Я увидел их впервые, когда они мне предложили купить шины.

— Значит, до покупки шин ни Пенькова, ни Кружкина не знали?

Этот повторный вопрос насторожил Петухова. Он видел, что судья одновременно уточняла, предупреждала и испытывала его, Петухова, совесть: так ли это? Давала время подумать. Но соврать и тут же сознаться не каждый может — некрасиво выглядит.

— Не знал, — выдавил Петухов и замер перед очередным вопросом.

Но судья пока оставила его в покое, обратилась к одному из подростков, к Пенькову:

— Где и когда вы впервые увидели Петухова?

Встал белобрысый паренек:

— Мы встретили его на улице, попросили закурить. Он достал сигареты, сказал: «Неплохо бы сообразить на троих». У нас не было денег. Он дал нам на бутылку. Мы купили, зашли во двор распивать. Он завел разговор о шинах, что они ему позарез нужны. Мы выпили, в голове зашумело. Он пошел нас провожать. В переулке указал на легковую машину, сказал, что хозяин ее в командировке, место глухое, разуть ее — пять минут. Для смелости можно раздавить еще бутылочку, мало — так две. Он снова сунул нам деньги…

Паренек хотел рассказать все до конца, но судья остановила его, обратилась ко второму подростку:

— Подтверждаете показания Пенькова?

Поднялся Кружкин:

— Подтверждаю.

«А чем они это докажут?» — думал Семен.

— Подсудимый Петухов, — судья посмотрела на него, — кроме Пенькова и Кружкина, вы уговаривали еще кого-нибудь украсть шины?

«Час от часу не легче!» — похолодел Петухов. От неожиданности он покраснел.

— Никого я не уговаривал, — буркнул он.

Судья приподнялась со стула, крикнула через зал:

— Позовите свидетеля Ремизова!

«А я-то думал, зачем их вызвали?.. — сердце у Семена упало. — Ремизов давно на меня зуб точит, конечно, выложит все как пить дать».

Между тем