Собрание сочиннений Яна Ларри. Том первый - Ян Леопольдович Ларри

Василий Иванов отошел от микрофона.

Из-за стола поднялся Христофор Лямин, но в это время зашумел огромный двусторонний репродуктор, укрепленный на задней стене.

— Алло! Алло! Говорит метеорологическая станция Северного полярного полюса. У микрофона — Натан Африк. Серьезные причины помешали мне выступить своевременно. Приношу извинения. Алло! Алло! Я хочу, товарищи, сделать серьезное предупреждение. Я хочу предостеречь товарищей от увлечения строительством солнечно-эфирных двигателей. Помимо этого, я предлагаю изыскательные работы в области получения новых источников энергии, по возможности, не связывать с солнцем. К этому выступлению меня толкают мои тридцатилетние работы астрономического характера.

Я убедился в том, что каждая звезда, проходя главную последовательность своего развития, уменьшается в массе в несколько десятков раз: это таяние материи внутри звезды и служит главным источником ее тепла. Солнце, как и все остальные звезды, также теряет свою массу. Медленно, но неуклонно оно сокращается в объеме, ослабляя при этом силу притяжения.

При таком положении вещей наша Земля и все планеты Солнечной системы вот уже тридцать лет как постепенно удаляются от солнца. В один прекрасный день мы можем уйти от него в мировое пространство.

Встретим ли мы там новые солнца? Говорить об этом я воздержался бы. Но уже во всяком случае солнечно-эфирные двигатели были бы для нас бесполезными, как и машины, приспособленные к питанию солнечной энергией и светом. Опасность эта весьма отдаленная, но лучше будет, если мы толкнем исследовательскую мысль в противоположном направлении.

Иванов пожал плечами. Быстро встав из-за стола, он подошел к микрофону.

— Алло, товарищ! Вопрос идет о трехлетием плане строительства.

— Я слышал! И по существу не возражаю.

— Твое пожелание Республика слышит.

— Алло! Больше я ничего не хочу сказать.

* * *

Три дня сессия прорабатывала с представителями клубов остальные вопросы жизни Страны советов. Один за другим появлялись на трибуне делегаты сессии, зачитывая наказы клубов.

— От имени Клуба химиков прошу перенести писчебумажные фабрики из Карелии в Сибирь, лесные же массивы Карелии закрепить для лабораторий лесохимии. (Аплодисменты.)

— Клуб химиков благодарит за внимание.

На трибуне появился новый делегат:

— От имени Клуба ихтиологов передаю в распоряжение Республики озера северо-западной части Мурманской области. Опытные работы по обследованию этих озер закончены. Можно приступить к их эксплуатации. Клуб ихтиологов просит на три месяца прекратить какое бы то ни было передвижение и рыбную ловлю в Кандалакшской губе. (Аплодисменты.)

Делегаты сменяют один другого.

— От имени Клуба физиков…

— Клуб математиков просит…

— От Литературного клуба…

— Клуб медиков…

— Клуб геологов…

— Биологов…

— Философов…

— Астрономов…

— Инженеров…

— Художников…

— Композиторов…

Три дня шли представители клубов Страны советов. Три дня с трибуны зачитывались наказы. Наконец перед микрофоном появился круглый, толстый человек с сияющей лысиной, с розовыми щеками. При виде его Молибден подскочил в своем кресле и превратился в вопросительный знак. Круглый, толстый человек крикнул в микрофон:

— От имени Звездного клуба я прошу настоящую сессию включить в план общественно полезных работ постройку нового звездоплана С2. (Бурные аплодисменты.)

Молибден сорвался с места. Подбежав к микрофону он закричал:

— Что это? В бирюльки мы играем? Республика стоит перед энергетической катастрофой, а мы будем бросать коллектив в лихорадку из-за нелепых бредней. Вспомните, что делалось перед полетом С1. Люди бросали работу, говорят, было даже несколько случаев, когда в распределителях рабсилы счетчики работали вхолостую. Я спрашиваю вас, вы понимаете, чем является ваше согласие в данном случае?

Потеряв обычное хладнокровие, Молибден метался перед микрофоном, точно спущенный с цепей ураган. Размахивал руками, задыхаясь от негодования, приводил тысячи доводов против работы Павла, но получасовая, гневная речь его не вывела делегатов из равновесия. Он окончил свою речь при гробовом молчании.

К микрофону подбежал Коган:

— Товарищи… Я присоединяюсь к голосу благоразумия… Довольно, товарищи… Пусть Стельмах сначала подработает проект звездоплана… Рисковать своими товарищами мы не можем. Хватит и одной катастрофы…

Сессия молча проводила и Когана.

— Мы будем апеллировать! — проговорил Молибден.

— Пожалуйста! — заулыбался толстяк.

Он подошел к столу, повернул эмалированную рукоятку. Со стен поползли вниз репродукторы.

— Товарищи! — повернулся он к микрофону. — Два члена Совета ста, как вы слышали, протестуют. Они апеллируют к вам. Присоединяетесь ли вы к просьбе Звездного клуба?

Репродукторы затрещали аплодисментами.

— Нет ли товарищей, разделяющих мнение Молибдена и Когана?

Несколько секунд длилось молчание, затем из репродукторов послышались крики:

— Долой!

— С2!

— С2!

— Да здравствует звездоплан!

Тогда в наступившей тишине прозвучал голос:

— Ты стареешь, Молибден! Ты отстаешь от эпохи!

Это был голос Павла.

Глава одиннадцатая

— Ты рад?

— Разве этим словом можно выразить мои чувства?

Кира промолчала.

— Я готов обнять весь коллектив, — сказал Павел, размахивая руками. — В тот момент, когда репродукторы городов кричали «да здравствует звездоплан», я чуть не расплакался.

— Коллектив проявил величайшую чуткость! — усмехнулась Кира.

— Да, да… Но как же могло быть иначе?

— Ты в этом не сомневался? — снова усмехнулась Кира.

— Никогда! — с жаром воскликнул Павел, но тотчас же спал с тона, почувствовав некоторую неловкость.

— Конечно, вообще… я и сам не верил тому, что говорил. Знаешь, Кира… Едем вместе?! А?

— Ты полагаешь, что я могу быть полезной?

— Ты? — вскричал Павел. — Конечно да!

— Я сама хотела тебя попросить об этом.

— Чудесно! Ты увидишь, какая это изумительная работа. Ты будешь бредить так же, как и я. Разве не обидно видеть человека прикованным к земле, как был прикован Прометей к скале!

Вокруг лежат миллионы миров, а ты живешь, точно на косточке от апельсина, и не смеешь двинуться ни на один сантиметр. Одна только мысль о том, что мы сидим в клетке, сводит меня с ума. Не зная, что там, я все же почему-то верю в прекрасное тех миров. Мы разрушим цепи. Освободим человечество, привязанное к Земле. Человек станет владельцем всей Вселенной!

— Если я буду полезной…

— Будешь, будешь…

Вспомнив что-то, Павел кинул на Киру подозрительный взгляд:

— А твоя просьба — не часть программы действия… того письма?

— Ты не забыл его? — покраснела Кира.

— Я шучу. Я сам предложил тебе сотрудничество.

— А я согласилась при условии, если я буду полезной.

— Ты будешь полезной! — уверенно сказал Павел.

* * *

Стельмах оказался прав.

С первых же дней работы в Ленинграде Павел мог убедиться, каким действительно полезным сотрудником стала в его работе Кира.

Правда, она занималась главным образом теоретической подготовкой и временно как будто не принимала участия в общих работах, но ее присутствие непонятным образом влияло на темпы строительства, на бешеную работоспособность Павла, который носился метеором из лаборатории в эллинг, из эллинга