Да здравствует фикус! - Джордж Оруэлл

– Что вы хотите почитать?

– Это… – замялась девушка у стола, – ну, про любовь как бы.

Он повернулся достать с полки «про любовь», и сердце застучало – возле двери стояла Розмари. Бледная, необычно понурая. Молча и как-то напряженно ждала.

Руки его так тряслись, что запись в карточке осталась невнятным зигзагом. Штамп он поставил не туда. Рябая девушка пошла к выходу, сразу уткнувшись в растрепанную книжку. Розмари пристально смотрела на него. Давно она не видела Гордона при дневном свете. Как изменился! Вконец обносившийся, лицо осунулось, прибрело землистую бесцветность живущих на хлебе с маргарином, с виду не тридцать, а скорее сорок. У самой Розмари вид тоже был не блестящий, и одета она была как будто наспех, без привычной ее щеголеватой аккуратности.

– Не ожидал тебя увидеть, – начал он.

– Мне необходимо было прийти. Я в перерыв отпросилась, сказала, что неважно себя чувствую.

– Да, ты такая бледная. Садись.

Имелся лишь один стул, Гордон учтиво принес его. Она не села, но взялась за спинку стула. По движению судорожно сжатых пальцев видно было, как она нервничает.

– Гордон, так я и знала – ужас!

– Что случилось?

– У меня будет ребенок.

– Ребенок! О, черт!

Задохнувшись, будто ему саданули под ребра, Гордон промямлил обычный идиотский вопрос:

– Ты уверена?

– Абсолютно. Что я пережила! Надеялась, конечно, как-нибудь обойдется, глотала всякие пилюли. Ох, свинство!

– Господи, что за кретины! Как будто могло выйти по-другому!

– Что ж, я сама виновата, я…

– Черт! Идет кто-то.

Появилась сопящая веснушчатая толстуха, сварливо потребовала «чтобы с убийствами». Розмари, опустив глаза, скручивала-раскручивала на коленях свою перчатку. Толстуха капризничала. Что ни предложи, поджимала губы, отвергая «читала уж!» или «чего-то не то!». У сраженного новостью Гордона кололо сердце и внутри все сжималось, но надо было доставать книжку за книжкой, уверяя жирную дуру, что это как раз «то». Наконец удалось ее спровадить, дверь со звоном захлопнулась, и он вернулся к Розмари.

– Ладно, что делать, будь оно проклято?

– Не знаю. Меня, конечно, уволят. Но я не из-за этого с ума схожу. Как мне теперь своим на глаза показаться? Маме! Подумать страшно.

– Ах да, твои! Еще эта родня чертова!

– Мои – люди нормальные. И ко мне относились всегда прекрасно.

Но когда вот такое, все наверно как-то иначе.

Гордон нервно ходил туда-сюда. Голова пылала. Мысль о ребенке, растущем в ее животе его ребенке, отзывалась только диким страхом, кошмаром внезапно грянувшей беды. И уже ясно, куда это ведет.

– Мы должны пожениться, – сухо сказал он.

– «Должны»? Как будто я за этим сюда пришла.

– Но ты же хочешь, чтоб я женился на тебе?

– Нет, если ты не хочешь. Зная твои взгляды, навязываться я не собираюсь. Сам решай.

– А что, есть выбор?

– Вот это и надо решить. Можно ведь по-другому.

– Как еще?

– Ну, известно как. Одна моя коллега дала адрес. Ее знакомый врач сделает всего за пять фунтов.

Гордон вздрогнул. До него вдруг дошло, о чем они толкуют. «Ребенок»! Крохотный живой зародыш, растущий там, в ее утробе. Глаза их встретились, и промелькнул момент какой-то небывалой близости. Как будто их самих тайно связала невидимая пуповина. Нельзя, почувствовал Гордон, нельзя по-другому! Это будет, ну, святотатство, что ли. Кроме того, гнуснейшая деталька насчет пяти фунтов… Он мотнул головой:

– Без паники! Такую мерзость нельзя делать ни в коем случае.

– Мерзость-то мерзость, но я не могу без мужа завести ребенка.

– Ну, значит, будет тебе муж. Да я скорей дам руку себе отрубить, чем позволю тебе идти к…

Дзинь! Ввалилась компания: два прыщеватых олуха в дешевом ярком тряпье и хихикающая девчонка. Один из парней с некой развязной робостью спросил «че-нибудь такого, погорячей!». Гордон молча указал им на полки под табличкой «эротика». Несколько сотен книжек – названия типа «Тайны ночного Парижа» или «Тот, кому она верила», на замусоленных обложках распростертые полуголые красотки и стоящие рядом джентльмены в смокингах. Сами тексты, впрочем, были вполне невинны. Пока юнцы, перебирая книжки, шушукались и прыскали, а девчонка, жеманясь, повизгивала, Гордон злобно пялился в окно. Наконец болваны ушли.

Подойдя к Розмари, обняв сзади ее крепкие плечики, он положил ладонь ей на грудь. Приятно было ощущать упругость теплого тела, сознавая, что где-то глубоко внутри из его семени вызревает младенец. Она нежно погладила его руку, но не произнесла ни слова. Ждала.

– В качестве твоего супруга, задумчиво сказал он, – я обязан обрести респектабельность.

– А ты способен? – возвращаясь к прежней своей шутливости, откликнулась она.

– Надо, разумеется, пойти на приличную службу. Вернусь в «Альбион». Возьмут, думаю.

Она чуть заметно встрепенулась. Очень надеялась услышать это, но, верная честной игре, не стала ни давить, ни прыгать от восторга.

– Я не прошу тебя идти туда, тут поступай как знаешь. Чтобы женился – да, хочу, из-за ребенка. А содержать меня не обязательно.

– Вот как? Что ж, предположим, я женюсь такой – нищий и неустроенный, и как ты будешь?

– Как-нибудь. Буду работать, сколько можно, а когда станет уже заметно, уеду наверно опять к родителям.

– Веселенькая будет встреча! Ты ж так мечтала, чтобы я вернулся в «Альбион»? Что, передумала?

– Отчасти. Ты, я знаю, ненавидишь всю эту служебную канитель. И винить тебя не хочу, у каждого своя жизнь.

Гордон помолчал.

– Итак, – после паузы заключил он, – все сводится к тому, что либо я женюсь и снова в «Альбион», либо ты идешь к мерзкому лекарю и он тебя кромсает.

Прямолинейность его слишком беспощадно обрисовала ситуацию. Розмари вскочила:

– Зачем ты так?

– Ну, так уж есть.

– Я совсем не для этого пришла, просто хотела ясности. А теперь вышло, что явилась играть на твоих чувствах, угрожая избавиться от ребенка. Какой-то свинский шантаж!

– Да не подозреваю я тебя в коварстве. Изложил факты, вот и все.

На лицо ее набежали морщины, брови нахмурились, но она поклялась себе держаться, не устраивать сцен. Родню ее Гордон никогда не видел, однако нетрудно представить, как она возвращается в свой городок с незаконным младенцем или, что ненамного лучше, замужем за супругом, не способном кормить семью. Глядя вниз, Розмари готовилась принять честное решение.

– Ладно, нечего на тебя взваливать. В общем, хочешь – женись, не хочешь – не женись. Я все равно оставлю этого ребенка.