Заблудившийся автобус - Джон Эрнст Стейнбек

Миссис Причард тихонько застонала.

– Если ты не прекратишь, я уйду, – сказала Милдред.

– Уходи, – сказала миссис Причард. – Ах, уходи. Ты ничего не понимаешь.

Лицо у Милдред стало жестче. Она надела свое габардиновое пальто.

– Я пойду на шоссе, – сказала она.

– Это шесть километров с лишним, – сказал Ван Брант. – Вы испортите туфли.

– Я хорошо хожу, – отметила Милдред. Ей надо было уйти: в ней поднималась ненависть к матери и ее мутило. Миссис Причард извлекла носовой платок, и запах лаванды наполнил автобус.

– Возьми себя в руки, – грубо сказала Милдред. Я знаю, что ты собираешься устроить. Собираешься устроить мигрень и наказать нас. Я тебя знаю. Очередной притворный приступ, – со злобой сказала она. – Не желаю сидеть и смотреть на твои выкрутасы.

Прыщ наблюдал увлеченно. Он дышал ртом.

Миссис Причард смотрела на дочь в ужасе.

– Дорогая! Ты ведь сама так не думаешь!

– Кажется, начинаю, – сказала Милдред. – Очень уж кстати случаются эти мигрени.

Мистер Причард сказал:

– Милдред, перестань!

– Я пошла.

– Милдред, я запрещаю!

Дочь резко обернулась к нему.

– Плевать на твои запрещения! – Она застегнула пальто на груди.

Мистер Причард протянул руку.

– Милдред, дорогая, я тебя прошу.

– Хватит с меня, – сказала она. – Мне надо проветриться. – Она вылезла из автобуса и быстро пошла прочь.

– Элиот, – крикнула миссис Причард. – Элиот, останови ее. Не позволяй ей уйти.

Он потрепал ее по руке.

– Ничего, девочка, ничего с ней не будет. Мы просто раздражены. Мы все.

– Ох, Элиот, – простонала она, – если бы только я могла лечь. Если бы я могла немного отдохнуть. Она думает, что я изображаю головную боль. Элиот, я убью себя, если она вправду так думает. О, если бы я могла лечь и вытянуться!

Прыщ сказал:

– Мадам, у нас взаду лежат куски брезента. Мы закрываем ими багаж, когда везем на крыше. Ваш муж может постелить брезент в пещере, вы там полежите.

– Чудесная мысль! – сказал мистер Причард.

– Лежать на сырой земле? – ужаснулась она. – Нет.

– Нет, на брезенте. Я устрою моей девочке милую кроватку.

– Ну, не знаю, – сказала она.

– Посмотри, дорогая, – настаивал он. – Посмотри, сейчас я скатаю мое пальто, а ты положишь на него голову, вот так. А немного погодя я приду за тобой и провожу тебя к твоей постельке.

Она всхлипнула.

– Ты положишь голову на подушку и закроешь глаза.

Прыщ сказал:

– Мистер Чикой велел мне вытащить пироги, если кто проголодается. Там четырех сортов, и все довольно приличные. Я бы съел кусок прямо сейчас.

– Давайте сначала возьмем брезент, – сказал мистер Причард. – Моя жена устала. Она просто падает с ног. Поможете устроить ей постель, ладно?

– Конечно, – сказал Прыщ. Он чувствовал, что неплохо справляется в отсутствие Хуана. Настроение было веселое и бодрое. Об этом говорила вся его повадка: плечи были расправлены, а бледные волчьи глаза смотрели ясно и уверенно. Одно лишь беспокоило Прыща. Он жалел, что не догадался кинуть в автобус старую пару туфель. Двухцветным его полуботинкам теперь достанется, и надо будет основательно поработать зубной щеткой, пока отчистишь эту грязь. А показать, что он бережет свою обувь, он не может: Камилла поймет, что он не такой рубаха-парень. На нее не произведет впечатления мужчина, который переживает из-за своей обуви – даже если это новые бело-коричневые полуботинки.

Эрнест сказал;

– Пойду погляжу на пещеры. – Он встал и вылез из автобуса, Ван Брант ворча последовал за ним.

Миссис Причард примостилась на мужнином пальто и закрыла глаза. Она была угнетена. Как она могла сцепиться с ним при людях – с мужем? Такого еще не бывало. Когда назревала ссора, она старалась остаться с ним с глазу на глаз. Даже дочери не дозволялось присутствовать при ссорах. Бернис считала вульгарным ругаться при посторонних, а кроме того, это разрушало образ, который она строила годами, – легенду о том, что благодаря ее мягкому характеру у них идеальный брак. В это верили все се знакомые. Она сама в это серила. Своими стараниями она создала прекрасный брак, а теперь она оступилась. Она поссорилась. Она проговорилась насчет оранжерейки для орхидей.

Она уже несколько лет хотела эту оранжерейку. Точнее – с тех пор, как прочла в «Харперс Базаре» про оранжерею некоей миссис Уильям О. Маккензи. Фотографии были красивые. Люди стали бы говорить о миссис Причард, что у нее прелестная оранжерейка. Это вещь дорогая, ценность. Это лучше колец и мехов. Люди, с которыми она даже не знакома, прослышали бы про ее оранжерейку. Втихомолку она многое разузнала об устройстве таких теплиц. Она изучала чертежи. Она знала стоимость отопительных систем и увлажнителей. Она знала, где покупают рассаду и какие на нее цены. Она изучала книги по цветоводству. И все это в глубокой тайне, ибо она знала, что, когда придет срок сооружать теплицу, она устроит так, чтобы мистеру Причарду захотелось выяснить все самому и ей объяснить. Это единственный путь. И ее это даже не возмущало. Просто такова жизнь, и таким путем она сделала свой брак счастливым. Она будет восхищаться его познаниями и спрашивать его совета по всякому поводу.

Но ее тревожило, что она сгоряча проболталась. Эта оплошность может отбросить ее назад на полгода и больше. Она намеревалась подвести его к тому, чтобы он предложил оранжерею сам, и дозированным сопротивлением заставить его преодолеть ее неохоту. А теперь, в ссоре, она выдала свою цель, и у него возникнет стойкое предубеждение. Если в дальнейшем не проявить величайшей осмотрительности, он вообще может упереться на своем.

Сзади до нее долетел тихий разговор Нормы с Камиллой. Им и в голову не приходило, что она подслушивает: глаза у нее были закрыты, и выглядела она такой маленькой, такой больной. Норма говорила:

– А еще я хочу, чтобы вы меня научили, как вы обращаетесь… ну, с парнями.

– Что значит – как? – спросила блондинка со смешком.

– Ну, с Прыщом, например. Я же видела, как он себя вел… старался, но на выстрел не мог подъехать, а вы вроде ничего и не делали. Или с этим, другим, например, с торговцем. Он ведь довольно шустрый, а вы его отшили, как маленького. Хотела бы я знать, как это у вас получаотся.

Камилла была польщена. Хоть и боялась она надеть себе такой хомут на шею, а все же приятно, когда тобой восхищаются. Тут-то и было самое время объяснить Норме, что никакая она не сестра, объяснить про гигантский винный бокал и про банкетики, но она не могла. Короче, ей не хотелось разочаровывать Норму. Ей хотелось восхищения.